Она, поклонившись, стрелой вылетела из комнаты, а юноша посмотрел на меня с волнением.

— Вы не сердитесь? Синьор Иньиго?

— На что мне сердиться, мой юный ученик? — изумился я, так искренне, что его стало отпускать, — ты молодой, здоровый парень, если тебя тянет к девушкам, это даже неплохо… для флорентийца.

— Ай, синьор Иньиго, не нужно опять об этом! — возмутился он, — даже для Флоренции, содомия не есть что-то поощряемое обществом.

— Давай я сделаю её твоей личной служанкой? — поинтересовался я и когда он благодарно на меня посмотрел, я кивнул.

— Скажу Марте, Аньес отныне будет только твоя, чтобы даже не смотрела на других мужчин!

Вскоре девушка принесла одежду и стараясь не смотреть на меня стала помогать Лоренцо одеваться, а я задумчиво посмотрел на его стол, заваленный бухгалтерскими книгами. Даже тут, из-за отношений с Анной я кинул его одного, дав просто свои расчёты по рейду, чтобы он с ними разбирался, а на самом деле, чтобы не мешал моим отношениям с девушкой. Ещё один пункт к тому, что я принял вчера верное решение.

— В общем хватит отлынивать от работы, — сказал я ему, когда он переоделся, — пойдешь сегодня со мной на завтрак к дожу, а потом в Арсенал. Хочешь посмотреть на то, как строятся корабли?

— Конечно, синьор Иньиго! — радостно закричал он, — я столько раз вас просил об этом, но вы всё время были заняты!

— Не помню такого, — нагло соврал я и повёл его в зал, где обычно дож завтракал с несколькими нобилями, которые были приглашены к его утренней трапезе.

Когда я вошёл, разговоры мужчин сразу прекратились, на меня устремились задумчивые взгляды.

— Доброе утро, синьоры, — я поклонился всем, будто ничего не случилось, — простите, но сегодня я с мальчиком.

— Синьор Иньиго! — возмутился тут же Лоренцо, явно ещё не зная, что мы с Анной расстались, — не позорьте меня перед всеми!

— Ну, Иньиго, что поделать, — дож подхватил моё легкое подтрунивание над Лоренцо Медичи, — флорентийцы они такие, да.

— Синьор Лоренцо, а как церковь смотрит на содомию во Флоренции? — тут же задал невинный вопрос Джорджо Лоредан, и из ушей парня тут же, едва не пошёл дым.

Я, посмеиваясь, сел за стол и посадил рядом Лоренцо.

— Тебя так легко вывести из себя, мой юный друг, — покачал я головой, — хорошо, что ты находишься среди друзей.

— Это безусловно так, Иньиго, — подтвердил дож, — семья Медичи всегда получит в Венеции то уважение, какое она заслуживает.

Лоренцо, понимая, что это просто была такая лёгкая его проверка на устойчивость, стал успокаиваться.

— Ваши планы на сегодня, синьор Иньиго? — осторожно поинтересовался у меня один из нобилей.

— Работать в Арсенале, — склонил я голову в сторону венецианца, — вечером продолжу работу над переводом книги, больше ничего.

Старые нобили переглянулись.

— Мы тоже с нетерпением ждём, когда ваш первый корабль выйдет из ворот Арсенала, — кивнул дож, отвечая мне вместо нобиля, — я попросил синьора Сильвестро, найти для тестов лучших моряков и гребцов.

— Я сам с нетерпением жду того мгновения, ваша светлость, когда взойду на борт новой фусты, — с лёгкой улыбкой кивнул я.

— Мы все, этого ждём, синьор Иньиго, — тонко улыбнулся он.

Дальше за завтраком мы разговаривали про корабли, контракты, цены на сырьё, а после завтрака, я повёл Лоренцо на улицу. Тут он внезапно остановился и спросил.

— Синьор Иньиго, а синьорина Анна? Она не поедет с нами? Обычно вы всегда вместе.

Стоявший рядом с ним Бернард, а также солдаты охраны побледнели, отводя от меня взгляды, я увидел, как в нашему разговору прислушиваются даже лодочники, навострившие уши.

— Лоренцо, прошу тебя, не произноси пожалуйста больше это имя, — спокойно попросил я его и несмотря на то изумление, какое было написано на его лице, мы стали садиться в лодку. Краем глаза я видел, как Бернард наклонился к нему и что-то прошептал на ухо, отчего глаза флорентийца округлились, и он посмотрел на меня с грустной обречённостью.

Мы вскоре добрались до Арсенала, и я привычно окунулся в ничем не прикрытую ненависть профессионалов своего дела к полному профану, который мало того, что не говорит им, что и для чего они должны делать, так ещё и прикрывается своими связями с Сенатом и дожем.

И несмотря на то, что да, мастера-корабелы явно получили втык, чтобы не лезли ко мне совсем уж по мелочам, но копившаяся у них ненависть неделями, нашего весьма не мирного общения никуда не делась, так что уже через час, они забыли обо всём, что им говорили и они снова на меня орали, говоря, чтобы я шёл портить служанок, нюхать цветы, но не лез в их святая святых, где они знают всё лучше меня.

Я за словом в карман не лез и покрывал их в ответ таким матом на смеси нескольких языков, что у Лоренцо, который всё это время молча находился со мной рядом и лишь изумлённо разглядывал по сторонам огромный технологически сложный производственный комплекс, горели от стыда уши.

— Да срать я хотел, что вы там думаете, мастер Донато, — орал я на корабела, который отказывался лично для меня переделывать вёсла, которых и так на складах было полным-полно, — найдите ель и из неё делайте одинаковые, взаимозаменяемые вёсла для моих фуст.

— Зачем это делать, когда вёсел и так полно, возьмите себе в десять раз больше и хоть завалите ими весь свой корабль! — орал он в ответ.

Из-за чисто профессиональных споров и их ненависти в мой адрес, границы моего дворянства сильно раздвинулись, и они давно уже перестали видеть во мне заказчика, а лишь наглого, дерзкого и хамоватого неуча, который лезет со своими советами, к корабелам, которые за свою жизнь выпустили больше кораблей, чем тому лет.

Синьор Сильвестро Морозини, который присутствовал обычно при всех таких спорах, был и сегодня, бледнея и краснея от тех матов, которые летели с обоих сторон.

— Всё, я не намерен дальше спорить, найдите мне ель и сделайте вёсла, чертёж с размерами я вам дал! — приказал я мастеру, устав спорить, — или пойду, найду ближайшего плотника к Арсеналу и закажу вёсла для фусты у него, он явно сделает их лучше и быстрее, чем вы.

Услышав подобное святотатство, гастальд вёсельного цеха оскорбил мою матушку и всю мою семью, а затем плюнув от злости, ушёл искать еловые брёвна.

— Синьор Иньиго, — ко мне подошёл Сильвестро Морозини и скромно поинтересовался, — может стоит им как-то напомнить, что вы дворянин? И не стоит им так с вами разговаривать?

— Синьор Сильвестро, — я внимательно на него посмотрел, но не увидел даже тени того, что он зол на меня или недоволен случившимся с его дочерью, — пусть делают свою работу, как я прошу, на остальное мне плевать.

— Как вам будет угодно, — поклонился он, отходя в сторону.

Я повернулся к Лоренцо, уши которого пылали от смущения.

— Я наверно зря взял тебя с собой? — поинтересовался я у него.

— Нет! — тут же замотал он головой, — нет, синьор Иньиго! Мне здесь очень нравится! Я никогда подобного не видел.

— И не увидишь, — хмыкнул я, — это можно сказать восьмое чудо света. Ах, прекрасный мой Арсенал, как я бы хотел запустить сюда свои ручки поглубже.

— Вам их сразу отрубят, Иньиго, — проворчал рядом Бернард, — вас здесь все так искренне ненавидят, что я удивлён, как ещё одежда на вас не загорелась.

Я рассмеялся от его слов, поскольку это была правда.

— Ладно, идёмте обедать, мне понравилась та таверна, которая находится неподалёку от ворот Арсенала, — решил я, — наберусь силами, поскольку мне ещё сегодня с конопатчиками разговаривать.

Расспрашивая Лоренцо о том, что ему сегодня понравилось в Арсенале, мы вышли из ворот и почти сразу наткнулись на небольшой отряд молодых мужчин, все сплошь вооружены и явно кого-то ждали.

— Эй, ты! — сразу услышал я, стоило только мне подойти ближе к ним, — трус несчастный!

— Синьор Иньиго, я разберусь, — Бернард поднял руку и часть моей охраны стала вынимать мечи, часть доставать из-за спин аркебузы, чтобы раздуть фитили, но к моему удивлению, людей, кричавших мне гадости это не остановило, возможно потому, что со мной сегодня было всего двадцать человек, а не как обычно пятьдесят.