— Значит Бернард, мычи понятливо, — раздосадованно ответил ему я, — не справишься, я отправлю тебя в деревню на три месяца, будешь изучать мычание коров.

— Я могу отказаться? — вздохнул он.

— Конечно можешь, — ласково ответил я, вызвав у него ещё больший вздох.

— Так держи, — я поднялся из-за стола и вручил ему письмо и вексель, — смотри не перепутай, что вручать первым.

— Иньиго, я не тупой, — обречённо вздохнул швейцарец, понимая, что я опять втягиваю его в пока ещё непонятную ему авантюру.

— Вот это мы сегодня и проверим, — кивнул я, возвращаясь за стол и начав писать письмо, брата-близнеца первого только с фамилией другого дома.

— У тебя Лоренцо, — говорил я, — тоже задача не из простых, семья Барбариго тоже древняя и знатная, так что ты должен одновременно выглядеть уважительным, но в то же время помнить, что ты, во-первых, Медичи, а во-вторых, мой представитель. Так что тебе подойдёт, что-то вроде холодной вежливости для этой встречи.

Парень вздрогнул, а Бернард открыл рот.

— Но синьор Иньиго, — парень изумлённо посмотрел на меня, — тот мерзавец, что сегодня утром уничтожил вашу картину и ранил синьорину Анну, он же — Барбариго!

— Альвизе Барбариго, — кивнул я спокойно, — я помню его имя, а ты едешь к главе дома, его отцу — Джованни Барбариго. В чём проблема-то?

Лоренцо изумлённо посмотрел на Бернарда, а тот на него.

— Ну как бы… — начал он говорить и замялся под моим взглядом.

— Приедешь домой, расскажешь дедушке, он объяснит, — сказал я, — у меня нет для этого настроения.

— Хорошо, синьор Иньиго, — промямлил парень, уже не выглядящий столь уверено, как в начале нашего разговора.

— А я говорил вам, Лоренцо, — наставительно сказал Бернард, — не соглашаться на всё сразу, когда разговариваете с Иньиго.

— Да вы Бернард, и сами не смогли ему отказать, — огрызнулся юноша.

— Ах, вот вы как заговорили, Лоренцо, — изумился тот, — хорошо, я не буду больше вас тренировать.

— Ну, синьор Бернард, — тут же Лоренцо Медичи дал заднюю, — простите меня, просто я так боюсь опозорить себя, семью и синьора Иньиго, что волнуюсь. Я же обычный человек, в отличие от…

Я оторвал взгляд от векселя, в котором проставлял сумму.

— В отличие от кого? — спокойно поинтересовался я.

— Ой, синьор Иньиго, не слушайте нас, пишите давайте, — замахал он руками, — мы с Бернардом думаем, как лучше выполнить вашу просьбу.

— Ну-ну, — проворчал я, закончив с писаниной, посыпал текст песком и потом нагрев воск запечатал его печатью с гербом дома Медичи, своим я как-то всё и не обзавёлся.

— Так, а это твоё, — поднявшись из-за стола вновь, я вручил письмо и вексель, написанные для дома Барбариго, Лоренцо, — и последнее, берёте лодочников с обычными лодками, не из дворца дожа, а также каждый по пятьдесят человек охраны, чтобы даже слепой вас заметил и сразу, одновременно, плывёте по своим заданиям. Понятно?

— По пятьдесят? — изумился Бернард, — это же целый караван будет из лодок.

— Отлично, так вас точно увидят все, — кивнул я, — всё, мои голуби мира, летите!

Ничего не понимающие, они поднялись и отправились по заданиям, а мне оставалось только ждать, как закончится последняя веха в моих приключениях в Светлейшей. Тяжело вздохнув, я позвал Марту, чтобы принесла мне что-нибудь перекусить.

К тому моменту, когда оба посланника покинули дворец дожа, новости о новой фусте уже разлетелись по всей Венеции. На мостах спорили купцы, у причалов ругались матросы, возле таверн люди перебивали друг друга, доказывая, что лично видели, как корабль вылетел из ворот Арсенала словно стрела и пошёл по лагуне быстрее всего, что вообще сейчас могло плавать по воде. И именно поэтому две отдельные процессии лодок, почти одновременно отошедшие от дворца дожа в разные стороны города, сразу привлекли к себе внимание.

В одной сидел огромный молчаливый швейцарец, мрачно вспоминающий последние слова маркиза о том, что он не должен говорить в доме Морозини ни слова, и чем ближе лодки подходили к дому венецианского нобиля, тем сильнее Бернарду казалось, что-то как слишком быстро он согласиться на это странное поручение, и это могло принести проблемы, причем личного для него.

Тем временем совсем в другой части Венеции лодки с Лоренцо Медичи двигались по каналам в сторону дома Барбариго и молодой флорентиец тоже начинал понемногу понимать, почему синьор Бернард перед отплытием, смотрел на него с таким сочувствием.

Одно дело стоять рядом с Иньиго на палубе новой фусты, слушая восторженные вопли толпы, а совсем другое, ехать в дом одного из древнейших родов Венеции, чей отпрыск стал причиной громкого утреннего скандала и всё это в сопровождении пятидесяти человек охраны на нескольких лодках, чтобы весь город точно увидел, что представитель маркиза Иньиго де Мендосы прибыл именно к Барбариго.

Лоренцо сидел с идеально прямой спиной, мыслено вспоминая всё, что говорил ему Иньиго перед отправлением: не заискивать перед Барбариго, не суетиться, помнить, что он Медичи и представитель самого маркиза, а значит держаться спокойно и холодно-вежливо, словно подобные визиты для него являются привычным делом.

Правда, чем ближе лодки подходили к дворцу Барбариго, тем сильнее молодому флорентийцу казалось, что зря он наверно на это согласился, поскольку ответственность на нём сейчас лежала просто колоссальная.

Дом Морозини встретил барона Форментерского непривычной тишиной. Несмотря на количество слуг и людей внутри, после утренней истории с уничтоженной картиной, воздух в доме словно до сих пор оставался тяжёлым. Когда лодки одна за другой остановились у причала, несколько слуг вышли, посмотрели кто прибыл, а затем почти бегом скрылись внутри.

Бернард молча поднялся по ступеням причала и оставляя солдат на улице, вошёл внутрь дома уже один. Сильвестро Морозини, предупреждённый слугами, появился быстро, словно и ждал чего-то подобного, несмотря на то, что маркиз на испытании фусты говорил с ним сегодня спокойно.

Увидев перед собой вассала маркиза де Мендосы, он несколько секунд внимательно смотрел на него, и наконец устало спросил.

— Синьор Бернард, полагаю, вы прибыли не просто так?

Швейцарец молча поклонился, достал первый документ и протянул его хозяину дома.

— Маркиз не соизволил даже приехать лично? — нахмурился Морозини.

Бернард вместо нормального ответа, просто пожал плечами.

Синьор Морозини несколько секунд пристально смотрел на него, пытаясь понять издевается ли тот над ним, но затем всё понял.

— Господи, он правда приказал вам молчать в моём доме?

Швейцарец, обречённо вздохнув, кивнул.

Несколько стоявших неподалёку слуг невольно переглянулись, а сам Сильвестро Морозини покачал головой так, словно перестал удивляться поступкам Иньиго де Мендоса, а затем взяв письмо из рук барона, начал его читать. Оказалось, что это контракт, уже подписанный самим маркизом, так что чем дальше венецианский нобиль читал, тем сильнее менялось выражение его лица. Когда же он дочитал его до конца, то очень медленно поднял взгляд на Бернарда.

— Он хочет заключить с домом Морозини контракт на ещё пять кораблей?

Швейцарец спокойно кивнул.

— И вексель на это, пойди тоже у вас с собой?

Бернард снова кивнул и вытащив из сумки, показал Морозини второй документ.

Именно в этот момент наверху лестницы мелькнуло светлое платье и послышались лёгкие шаги. Оба мужчины подняли головы услышав их, и Бернард тяжело вздохнул, понимая, что сейчас его задание станет ещё тяжелее.

Девушка медленно спустилась вниз, остановившись рядом с отцом, и перевела взгляд сначала на барона, затем на письмо в руках Сильвестро Морозини.

— Я увидела много вооружённых людей внизу, — тихо сказала она, — что случилось отец?

Сильвестро Морозини несколько секунд задумчиво смотрел на дочь, затем молча протянул ей контракт. Анна взяла его в руки, вздрогнула, увидев такие до боли знакомые идеальные буквы почерка Иньиго и медленно пробежалась глазами по тексту, после чего изумлённо подняла взгляд на отца.