— Отец, поговорите, а я пока заберу Аишу, — к нам вошёл отец девочки и забрав недовольного этим поступком ребёнка с рук старика, вышел из комнаты, оставив нас одних.

Вытерев рукой слёзы с глаз, Абу Яхья посмотрел на меня.

— Причина болезни, тот кувшин? — тихо спросил он.

— Он и ещё три чашки, которые я нашел в вашем доме, — кивнул я, — продайте их и не держите в своём доме такую посуду.

— Посуда, — старик покачал головой, — кто бы мог подумать.

Он остро посмотрел на меня.

— Чем я могу вас отблагодарить за спасение Аиши? У меня нет слов передать вам, свою благодарность.

— Выполняйте условия нашего с вами договора Абу Яхья Ибрахим, — улыбнулся я, — это всё, что я у вас прошу.

Он тяжело вздохнул, вернусь к больной для него теме.

— Но внучка, она уже поправилась?

— Выздоровление будет очень долгим, — не стал я его заверять, что всё хорошо, — я оставил свои рекомендации к тому, что ей можно есть, что нет, а также чего лучше не делать. Соблюдайте режим и думаю через год всё вернётся в норму.

— Год⁈ — изумился он, — так долго⁈

— Отравление свинцом медленное, но очень коварное, — ответил я, — вам просто повезло, что я уже встречался с похожим случаем.

— Вы врачевали? — он остро посмотрел на меня.

Я хотел ответить, что нет, я же дворянин, а не доктор какой-то, но вспомнив случай с девочкой и корью, я не стал ему врать.

— Я почему-то спасаю всё время только детей, — улыбнулся я, — похоже Аллах дал мне такое поручение в этой жизни.

— Это не худшее поручение, сахиб Инико, — серьезно ответил мне старик, — и я рад, что Аллах привёл вас на порог и моего дома.

— Я тоже, Аиша хорошая девочка, вырастит, станет настоящей красавицей, — улыбнулся я и встал с дивана, — я ждал только когда вы вернётесь Абу Яхья, чтобы передать вам её из рук в руки, как и обещал.

— А я выполнил то, что вы у меня попросили, — ответил он с поклоном, — все купцы прибрежных городов присоединились к нашему договору. Условия те же, что и у нас, приоритетный доступ к захваченным товарам и семьдесят пять процентов от реальной цены в Европе.

— Отлично, — кивнул я, — будем держать с ними связь через вас.

— Конечно, сахиб Инико, — кивнул он, — двери моего дома отныне навеки открыты для вас. Приходите, когда заходите.

— Постараюсь не злоупотреблять этим, — кивнул я, — если только навестить Аишу.

Купец мягко улыбнулся.

— Когда отплаваем? — поинтересовался он.

— В Александрию? — удивился я, — вы ведь не хотели плыть туда.

— Теперь хочу, — просто ответил он, — я должен хоть чем-то отблагодарить вас за помощь.

— От этого не буду отказываться, — я склонил голову, благодаря его, — с учётом того, что вы только что вернулись, даю вам ещё два дня на то, чтобы поиграть с внучкой.

— Я буду у вас на рассвете третьего дня, — просто ответил он и мы с ним простились.

17 ноября 1463 A . D ., Средиземное море

— Сеньор Валеран, снова тот купец, которого мы ловили в море неделю назад, а до этого две недели назад, а до этого ещё раз на выходе из Сирта, — к задумчиво стоящему у борта бургундцу подошёл смущённый Джованни да Кастро, — даже пираты уже стесняются его грабить, послали к вам, спросить, что с ним делать.

Валеран де Ваврен изумлённо посмотрел на учёного.

— Пираты стесняются грабить? — удивился он, — Солнце взошло на западе?

— Ну он никогда не сопротивляется, всегда отдаёт груз добровольно, а его корабль так плох, что пираты его всегда с миром отпускают, — пожал плечами Джованни да Кастро, — но четыре раза подряд! Это просто у него какое-то огромное невезенье.

Бургундский рыцарь согласился с учёным и пошёл к борту, где пираты начали таскать груз с захваченной галеры, команда которой и правда спокойно ждала, когда их ограбят. На палубе же, сидя на коленях, рыдал старик.

— Бадр ад-Дин, — подсказал бургундцу Джованни да Кастро имя несчастного старика.

— Уважаемый, — Валеран де Ваврен попросил переводить, когда он обратился к купцу, — ну вы же видите, что вам не везёт, зачем вы выходите в море?

— О великий эмир, — тот, не переставая рыдать горючими слезами, ответил ему, — это были мои последние деньги и последняя надежда выдать мою Захрию замуж.

Бургундец заинтересовался ответом и жестом приказал пиратам перестать таскать товары и не шуметь. Те, зная его силу, тут же послушались. Желающих получить от него по спине полэксом резко поубавилось с последнего недавнего случая, когда он в одиночку избил целую команду фусты, капитан которой решил ему не подчиниться.

— Почему вы с такой настойчивостью пытаетесь выдать свою дочь замуж, Бадр ад-Дин? — крикнул он и Джованни да Кастро всё быстро перевёл, — что ради этого не боитесь выйти в море полное нас и других опасностей.

— Ах, добрый эмир, — всплакнул тот, — Аллах не дал моей дочери ни красоты, ни стройного тела, так что только богатое приданое может привлечь к ней хоть каких-то женихов. Я уже нашёл даже одного, но он загнул столь много, что только успешная торговая поездка могла мне позволить достать столько денег.

— А у вас есть её портрет или изображение? — Валеран де Ваврен настолько проникся историей старика, что сам уже не хотел его грабить.

Тот кивнул, сходил в трюм и уже скоро стоял рядом с бургундцем, протягивая ему небольшой портрет, сделанный эмалью на серебре. Валеран де Ваврен только глянув на эту красавицу, которая была страшнее его жизни и ростом видимо под два метра, судя по широким плечам, что он вздрогнул сам и задумался.

«Этот карлик точно бы отчебучил в такой ситуации что-то невероятное, — пришла в голову ему шальная мысль, — а я чем хуже?».

— Вот что уважаемый, — решил он, забирая себе портрет дочери купца, — я верну вам ваш груз, идите куда шли, но обещайте мне больше в этом году не выходить в море.

Мир вокруг бургонского рыцаря замер, и даже вездесущие чайки попадали с неба, видимо услышав то, что невозможно было услышать с палубы пиратского корабля. Даже сам купец подумал, что Джованни да Кастро ошибся с переводом.

— Что эмир? Я не понял? — переспросил он.

— Эй вы лентяи! — Валеран де Ваврен, веселясь в душе от того, как будет рассказываться эту чудесную историю друзьям, повернулся к пиратам, — грузите всё обратно! Я отдам вам за груз этого старика со своей доли!

Алжирские пираты переглянулись, кто-то покрутил пальцем у виска, показывая, что их командир видимо перегрелся на солнце, но поскольку денег они не теряли, они стали носить товары обратно. Уже через десять минут, кошки были сняты с борта купеческого корабля и оставляя его в полном недоумении, как впрочем и всю команду, пиратская фуста, не взяв себе ничего, кроме портрета восточной красавицы, рванула словно стрела за следующим караваном в попытке отбить у него корабль, где гребли слабее всего.

— О Аллах, что это сейчас было? — без сил произнёс Бадр ад-Дин Бектут аль-Турки, опускаясь без сил на колени на палубу своей старенькой галеры.

25 ноября 1463 A . D ., Александрия, Мамлюкский султанат

— И представляете себе уважаемые…

Мы, сидя в дорогом караван-сарае, где могли позволить себе остановиться только солидные купцы, слушали удивительную историю старика, который взахлёб рассказывал то, что с ним случилось, но ему никто не верил.

— Этот франк отпустил меня и оставил весь груз! — закончил он, пересказывая её наверно уже в десятый раз, тем кто только подошёл к общему столу, — чудеса и только!

— Вы, конечно, простите меня уважаемый Бадр ад-Дин, — сказал хмурый египтянин, который вернулся с моря без товара и без корабля, чудом выжив, — но я в это не поверю. Пришлые франки объединились с алжирскими пиратами и обнаглели настолько, что нападают даже на целые караваны. Я лично видел, как три военные галеры, сопровождавшие нас, были взяты на абордаж, и всех воинов на них убили, не пощадив никого.