– Внуку, к экзаменам! – Мужчина даже обрадовался, что спросили. – Пусть ему ответы снятся.

На задней лавке хрюкнули, и кто‑то из гаражных подсказал:

– Не на тот вопрос, дед! Там же написано!

– Беляев её проверял, – сдал меня Лузгин. – Коромысло ему приснилось, сам мне рассказывал.

– И слово подошло, – подтвердил я. – Квартирной хозяйке в сканворд, по горизонтали.

Мужчина задрал голову и перечитал плашку, теперь уже целиком.

– Внуку, значит, не годится, – рассудил он. – Ну а мне‑то любой ответ сгодится. Утром жене и перескажу, ей с самой Олимпиады ничего не снится. Беру себе.

Молоток ударил по кафедре.

Передача состоялась. Провёл: Лузгин. +4 очка.

Мужчина положил на кафедру десять тысяч рублей и унёс подушку к своей лавке. «Десять тысяч, минус десятая – Лузгину девять», – шёпотом подсчитала на галерее Аглая, и Зинаида на неё шикнула. На шёпот терпения у меня хватило, а голос я бы гостье не спустил.

Тем временем из коридора Калинина тихо вышел Сеня, а за ним бабушка, сама катившая клетчатую сумку на колёсиках. Два пустых места на первой лавке были как раз для них. И заметил я обоих, только когда они уже вошли. «Амфибия» лежала на кафедре рядом с деньгами за подушку, всю последнюю минуту я её видел, и секундная стрелка ни разу не споткнулась. Выходит, снятые часы молчат. До конца торгов двери на мне одном, и кто войдёт тихо, того ловить мне глазами, между ставками. Я кивнул Валентине Петровне, и она объявила второй лот.

Лист подстаканника с северным городком на стенках читал я сам, по поручению его хозяйки. Чай в нём не стынет, пока за столом двое, – так было в листе. Подстаканник брали подержать, и над руками висело «5», вторая цена. А над рукой худой женщины в мохеровом берете загорелось «16». Подстаканник узнал своего человека, первого за ночь. Цену даёт зал, покупателя называет тот, кто ведёт лот, и очень мне хотелось, чтобы больше всех дала она. Она и дала, двадцать восемь тысяч рублей, её я и назвал.

– Сын ко мне по воскресеньям на час заезжает, – ответила она на мой вопрос. – А у меня чай через десять минут холодный. Пусть теперь попробует уйти, пока чай горячий.

Передача состоялась. Провёл: Беляев. +16 очков.

– Это как же? – спросил с задней лавки гаражный в ушанке и перевёл глаза со строки над помостом на подстаканник. – Вторая цена пять, сам читал. А Беляеву шестнадцать!

– А у Беляева так часто, – со знанием дела ответил Лузгин через плечо.

Первая строка с моей фамилией над моим помостом! Приятно, врать не буду. Силы подстаканника мне, правда, не досталось. Зато хозяйке причиталось двадцать пять с лишним тысяч рублей. А скупка «Ладьи» ниже по Ильича первый подстаканник из пары взвесила и дала ей восемь тысяч четыреста рублей. В зале никому не пришлось доказывать, что подстаканник не простой: плашку тут читают все, а за каждое слово в листе отвечал я.

Ромыч с крайней лавки на подстаканник и не глянул. Смотрел он на кафедру, на деньги женщины в берете, двадцать восемь тысяч, как в окошко кассы на чужую получку.

Медный таз Серого ушёл за двенадцать тысяч рублей женщине, которая собиралась варить в нём крыжовник. Серый кивнул ей так одобрительно, что впору было спросить, не сам ли он этот таз выковал.

Лист спиц прочёл сам сдатчик, перекупщик Ощепков, и над спицами повисла плашка:

Предмет: спицы.

Свойства предмета

Что делает: кто вяжет ими, вяжет что угодно, как мастер, хоть спиц в руках не держал.

Зарок: вязать молча. Заговоришь – петли спустятся.

Вторая цена: 5 очков.

– Молча⁈ – Лузгин даже отодвинулся от табуретки. – Да я минуты не выдержу.

Судя по лицам, так думал не один Лузгин. Нижнюю цену Ощепков назначил в пять тысяч рублей. Савва взял спицы подержать, и над его рукой повисло «15». Второй свой человек за ночь, да ещё из наших! Поставил он те же пять тысяч, и выше не пошёл никто.

– А тебе, Савва, зачем? – спросил я.

– Свитера, – ответил Савва.

Передача состоялась. Провёл: Ощепков. +15 очков.

Спицы Савва унёс на заднюю лавку, а за пряжей далеко ходить не стал. Размотал свой длинный шарф и тут же принялся его распускать.

– Знай наших! – похвастал Жека соседям. – Повезло спицам с руками. Савва у нас и так молчун.

Соседи заулыбались, а Савва уже набирал петли и головы не поднял.

Патефон второго перекупщика с нижней ценой в двенадцать тысяч рублей не взял никто, и лот вернулся к сдатчику. Лузгин, ещё в четверг допытывавшийся, у кого это лишние двенадцать тысяч, только руками развёл. Лишних двенадцати на патефон и правда ни у кого не нашлось.

Лист ёлочной игрушки я читал от магазина. Стеклянная шишка с облезлой серебрянкой на макушке, из той коробки, что Лариса во вторник взяла целиком.

Предмет: игрушка ёлочная.

Свойства предмета

Что делает: ёлка, на которой она висит, не осыпается.

Зарок: снимать её с ёлки последней. Снимешь раньше других – уснёт.

Вторая цена: 4 очка.

Купил её за десять тысяч рублей мужчина, у которого, по его словам, живая ёлка к старому Новому году стоит голая, как вешалка. Шишка над другими руками давала «4», а над его рукой зажгла «13». Такой ёлке она и нужна.

Передача состоялась. Провёл: Беляев. +13 очков.

Силы шишки мне тоже не досталось, и ладно, Ларисе‑то как повезло! Всю коробку она брала за две с половиной тысячи рублей, а одна шишка принесла ей почти вчетверо больше.

Лист коня Лузгин прочёл вслух от первого слова до «Откуда: вывоз, квартира, по договору с наследником. Ручаюсь: Брусницына», и над конём повисла плашка:

Предмет: конь.

Свойства предмета

Что делает: машина, в которой он едет, заводится в любой мороз.

Зарок: ночевать в тепле. Заночует на морозе – уснёт.

Вторая цена: 16 очков.

Строку про мороз гаражные перечитали дважды. Каслинский конь стоял на табуретке, чёрный и гладкий, и они по очереди брали его у меня подержать. Когда очередь дошла до водителя в пуховике с масляным пятном на рукаве, над его рукой повисло число почти втрое больше второй цены. Свой человек! Только вслух такого я не говорю. Начали с нижней цены Аглаи, двадцати двух тысяч рублей, и поднимали по тысяче. Водитель в торг не лез, сперва пересчитал на ощупь деньги в кармане пуховика и уж потом сказал:

– Тридцать пять.

– Шестьдесят тысяч, – сказал Ощепков. На коня он и не взглянул, ему хватило плашки. – В такой мороз таксисты за него и больше дадут.

– У меня с собой тридцать пять, больше нету, – развёл руками водитель.

Выше никто не пошёл. Лузгин скрёб подбородок и прикидывал, а у меня уверенности, кого он назовёт, не было.

– Тебе на продажу, а ему – ездить, – решил Лузгин. – Покупатель – водитель.

Ощепков хмыкнул и отвернулся. А на лавках загудели, ещё бы, Лузгин при всех отдал чужого коня дешевле, чем давали. Аглая на галерее вцепилась в перила и считала одними губами.

Я ведь и сам когда‑то так же отдал голубую табуретку – тому, кому она нужна, а не тому, кто больше даёт. Только табуретка была моя, и недобрал тогда я. А сегодня недобрала Аглая.

– Машина у меня во дворе ночует, – ответил водитель на мой вопрос. – Второе утро у соседа прикуриваю. Сосед уже здороваться перестал.

Передача состоялась. Провёл: Лузгин. +42 очка.

Водитель отсчитал на кафедру тридцать пять тысяч рублей и прижал коня к пуховику. Сорок два очка в строке, то самое число, что висело над его рукой. Конь ушёл к своему человеку.