— Юноша, у меня такое впечатление, что вы решили поссориться, — хмыкнул Уэбстер. — Критика наших порядков — не лучший способ вызвать расположение.

— А вы разве мой избиратель, чтобы я вам нравился? Мы с вами говорим о реальной политике, которая измеряется в конечном итоге золотом и кровью. В таких делах всегда нужно говорить правду, избегая лозунгов и называя вещи своими именами. И я прямо говорю, что у США нет вменяемой внешней политики.

Солано не слишком рисковал, провоцируя Уэбстера. Человек тот был очень трезвомыслящий и рациональный, и эмоции никогда не влияли на его решения. По крайней мере, так о нём говорили те, кто его знал лично. Но вот сопроводить эмоциональной накачкой разговор о внешнеполитических выгодах было необходимо, чтобы преодолеть меркантильную мотивацию слушателя.

— Я читал о доктрине вашего президента Монро. Ещё двадцать лет назад он заявил, что Американский континент закрыт для дальнейшей колонизации европейскими державами и что попытки вмешательства будут рассматриваться как проявление недружественных намерений против США. Однако эти слова так и остались декларацией, незамеченной никем вне США. Вы не проявили силу, чтобы эту доктрину подкрепить. Ни в тридцать третьем году, когда Британия оккупировала Фолклендские острова, ни позже, когда Франция и Британия силой оружия навязывали свою волю Мексике или Аргентине. Скажите мне, почему, если не хватает грубой силы, не проявить хотя бы хитрости и предусмотрительности?

Уэбстер промолчал.

— Вы до сих пор не установили дипломатических отношений с Боливией, Аргентиной, Эквадором, хотя Британия уже там. А в странах, которые вы всё-таки признали, она была раньше, опутывая тамошние элиты своими кредитами и выгодными торговыми договорами. На деле, а не на словах осуществляя свою собственную доктрину глобального доминирования. Сомнений нет, и для Парагвая у Британии найдётся консул и роль в мировом движении товаров и средств. Но пока что мы не обращались в Лондон. Мы предлагаем именно вам, в кои-то веки, оказаться первыми.

— Вы говорите так, будто Британия — это враг рода человеческого, — усмехнулся Уэбстер, направляя повозку к аллее, в конце которой виднелся уютный особнячок.

— А разве это не так? — удивился Солано. — Британия как минимум ваш злейший и последовательный враг. Враг, у которого горизонт планирования равен продолжительности жизни монарха, но как правило больше. И ваша политическая пассивность в мировой политике для Британии — это огромное благо. Пока вы заняты внутренними конфликтами, Британия обкладывает вас по периметру и отнимает у вас всех возможных торговых партнёров. Вы не проникаете в политические круги ваших соседей. Не продвигаете лояльные фигуры. Не лоббируете интересы своих компаний. Вы постоянно упускаете прибыль и влияние. Но при этом какого американца ни спроси, он будет бесконечно нахваливать США как самую разумно устроенную страну. Просто землю обетованную.

— А по-вашему, это не так? — уже откровенно хмурился Уэбстер. — В основании нашего государства лежит идея свободы. В том числе и свободы торговли и установления связей с внешним миром. Наша политика всегда следует за купцами. И если им неинтересен Парагвай или Боливия, то нет никакого смысла обращать на эти страны внимание.

— Это системная ошибка вашей политики. Лондон поступает ровно наоборот. Его агрессивная дипломатия, а иногда даже пушки, открывали страны для торговли. И купцы шли в бреши, пробитые дипломатами. Они приходили на новые рынки первыми из европейцев и приумножали богатство и славу британской короны.

— На это у Великобритании есть силы, — вздохнул Уэбстер. — А у Государственного департамента США штат всего в тридцать человек. Нам британские методы не по карману.

— Так вот перед вами страна, которая просит признания, — Солано хлопнул обоими руками себя по груди. — Которая готова покупать ваши машины и нанимать ваших инженеров. И ей приходится буквально уговаривать вас взять наши деньги. Где здесь затраты для вас? В чём проблема назначить консула из числа каких-нибудь купцов, что отправятся к нам с торговыми целями? Или даже из инженеров, которых мы планируем приглашать?

— Мы уклонились от темы, — прервал Уэбстер. — О материальных выгодах мы уже говорили. Чем нам может помочь Парагвай в политическом плане? Силы вашего государства ничтожны.

— Если мы будем хорошими друзьями, то и методы помощи найдутся, — усмехнулся Солано. — Рано или поздно вы будете воевать с Британией. Это неизбежно. И вот тогда вам может пригодиться контрабанда под нашим флагом, разведка и сбор информации нашими силами там, где вам неудобно или невозможно действовать. Денежные транзакции и фиктивные сделки. Много можно оказать услуг надёжному партнёру, если он ведёт себя как друг. Даже если это не страна в целом, а один из лучших её представителей.

Загнул мысль Солано точно, направив её в кошелёк собеседника. И, кажется, намёк был понят.

— Вы не представляете, какие трудности предстоит преодолеть на пути к вашему признанию, — усмехнулся Уэбстер, тоже понявший намёк. — Буэнос-Айрес — торговый партнёр, и установление дипломатических отношений с одной из провинций Рио-Платы очень осложнит жизнь для наших бизнесменов.

— Насколько мне известно, у вас нет формального торгового договора ни с Аргентинской Конфедерацией, ни даже с Буэнос-Айресом. Вы имеете лишь договор от тридцать второго года о «компенсации убытков американским купцам, пострадавшим во время гражданских войн». И всё. Ваша торговля ведётся там на основе обычного международного права. Признание независимости Парагвая не нарушит ни одного вашего обязательства. А Парагвай с одиннадцатого года — суверенное государство, и это очевидно всем его соседям. Да и прочим государствам тоже.

— И тем не менее трудности на пути признания Парагвая велики. Даже если я возьмусь лоббировать ваши интересы, это отнимет у меня массу времени и потребует затрат моего влияния.

— Любой труд должен быть оплачен. Это несомненно. Но передавать деньги из парагвайского бюджета — это пошло и небезопасно, — кивнул Солано, довольный, что разговор вырулил на финишную прямую. — Но нет никаких причин для вас не принимать средства от фирмы, зарегистрированной в США и платящей здесь налоги. Насколько мне известно, вы придерживаетесь практики ежегодных ретейнеров за право пользоваться вашими услугами. Думаю, что договор на десять лет с ежегодным взносом в размере тысячи долларов будет хорошей основой для сотрудничества.

— Хорошей, но недостаточной, — хитро улыбаясь, покачал головой Уэбстер. — Как вы знаете, ретейнер — это только плата за право обратиться за услугами. Сами услуги оплачиваются отдельно.

— Справедливо, — кивнул Солано. — Думаю, что десять тысяч долларов за подписанный торговый договор и пятьдесят тысяч за установление дипломатических отношений будет самый раз. Но при условии, что именно вы будете государственным секретарём в момент подписания.

Уэбстер пристально взглянул на собеседника. Суммы были очень значительны и заманчивы. Они разом закрывали все его финансовые проблемы, коих было очень много.

— Не слишком справедливое условие, — наконец произнёс он.

— Ничего не поделаешь, — пожал плечами Солано. — Как я уже говорил, у вас в США очень быстро меняются фигуры во власти. И надо торопиться что-то успеть сделать, пока не изменился ветер. Но тысяча долларов ежегодно на протяжении десяти лет не будет зависеть от вашей должности. Это ваш гарантированный бонус.

Политик поморщился от такой прямолинейности. В этот момент лошадка докатила повозку до крыльца дома. Уэбстер бросил вожжи конюху и слез на землю. Солано последовал его примеру.

— Ладно, — проворчал он. — Готовьте деньги. С торговым договором особых трудностей не будет. Но вот с политическим соглашением всё не так предсказуемо.

— Понимаю. К кому мне обратиться для оформления формальностей?

— Пока я занимаю государственную должность, моей частной практикой заведует мистер Чарльз Грили Лоринг. Его контору вы найдёте в Бостоне, на углу Корт-стрит и Тремонт-стрит, напротив Бостон-Коммон. Все денежные дела ведите с ним. А пока будьте моим гостем. Я познакомлю вас с семьёй. Им будет любопытно услышать о вашей экзотической стране.