'Его превосходительству консулу Её Величества Королевы Великобритании господину Уильяму Томасу Хадсону.

Правительство Свободной Земли Перу ставит Вас в известность, что в ходе расследования обстоятельств вторжения флота и десанта низложенного правительства, выявлены факты Вашего недопустимого вмешательства в дела нашей Республики. В результате этого вмешательства погибли граждане Перу и два британских торговых корабля. Вину за эти трагедии мы возлагаем на вас.

Таким образом, Ваше присутствие на территории бывшей Республики Перу больше не желательно. Вы обязаны покинуть пределы страны в течение семидесяти двух часов с момента получения настоящего уведомления. Ваше консульское удостоверение аннулируется, и данное решение будет официально сообщено Вашему правительству в Лондоне. Просим Вас немедленно приступить к выполнению данного требования.

Подписано:

Поликарпо Патиньо

Антонио Уачака'

Консул хмуро смотрел на эту публичную пощёчину. Оплеуху. Плевок в лицо.

— Навозные вожди! Да что вы о себе возомнили⁈ — прокричал он, отшвыривая лист официальной бумаги.

— Однодневки ничтожные. Короли крестьянские. — кипел он гневом, расхаживая по кабинету из угла в угол.

Тем не менее нота была фактом, и ещё не известно, как это воспримут в Лондоне. В последней инструкции ему было велено поддерживать законное правительство и добиваться от него неукоснительного выполнения обязательств по поставке гуано и хинной коры и неприкосновенности собственности подданных Её Величества королевы. Теперь это становится совершенно невозможным. Гуанерос утвердились в Лиме и имеют достаточно сильный флот в регионе, чтобы контролировать гуановые острова и торговлю.

А судя по статьям в «Эль Коммерс» новая власть заявила о сохранении прежних договорённостей по торговле. Пусть и через новообразованную «Государственную внешнеторговую корпорацию» сокращённо «КОМЭКСПЕРУ» (Comercializadora Exterior del Perú). А следовательно для Лондона разница между Патиньо и Видалем практически исчезает. И неудачливого консула легко заменят ради торговой стабильности.

В принципе без работы его, конечно, не оставят. Но и карьерный взлёт не светит. А это очень обидно.

«Надо сделать всё, что только можно, для формирования правильного отношения Лондона к хунте, — решил Хадсон. — Я должен показать их опасность для Британии. Изобличить их двуличие и коварство».

И закипела работа над обстоятельным докладом для непосредственного начальства. Хадсон собрал все доступные агитационные материалы «гуанерос» и даже побеседовал с несколькими изобличёнными агентами, сидящими в тюрьме. Идеология нового государства в его изложении получилась столь радикальной, что должна была напугать любого консерватора в Лондоне.

Усиливая эффект, Хадсон составил довольно длинный список репрессированных «уважаемых людей Перу» и их конфискованного имущества. В основном земельных владений. Это не могло не напугать землевладельцев в палате лордов и общин.

Отдельным острым блюдом в его меню шло бесчеловечное разлучение семей. Институт заложников, который практиковала хунта. Даже согласившиеся на сотрудничество персоны из бывших землевладельцев лишались права на общение с семьями. Всех их близких принудительно отправляли в горные долины к индейцам, которые даже по-испански не говорят.

Единственное послабление для ренегатов по сравнению с осуждёнными это возможность переписываться. Но и это было обставлено с бесчеловечными издевательствами. Адрес проживания усланных в гору родных оставался тайной. Переписка адресовалась на номерной «почтовый ящик» и добиралась до адресата путями, известными лишь хунте.

Закончив многостраничный труд, Хадсон выждал пару дней и перечитал его со спокойной головой.

— Бесполезно, — вынес он вердикт.

Торговые интересы несомненно затмят опасность. Гуанерос окрепнут за это время. А когда Лондон обеспокоится, то будет слишком поздно. Но что же делать? Не писать же в Таймс. Там, разумеется, охотно напечатают его острый материал, но это будет нарушением ведомственной дисциплины. И не останется безнаказанным.

«А может, анонимно? Или под псевдонимом? — колебался Хадсон, когда ему пришла в голову другая идея. Гораздо более эффективная, безопасная и, возможно, сулящая некоторые перспективы для него лично. — Надо действовать через оппозицию кабинету Пиля».

Разумеется, Хадсон имел в виду не каких-нибудь «вигов». А оппозицию внутрипартийную, которую олицетворял молодой, но очень перспективный лидер «тори» Бенджамин Дизраэли.

Охваченный этой идеей, Хадсон сел за стол, и его рука вывела строки:

Сэру Бенджамину Дизраэли, Esq., члену парламента

Палата общин. Лондон, Англия

Уважаемый сэр,

Из моего текущего положения в Перу я с тревогой наблюдаю за развитием событий, которые, если не будут своевременно остановлены, могут иметь серьёзные последствия для всей Британии.

В последнее время местные демагоги активно распространяют идеи коллективной собственности и свержения существующего общественного порядка. Эти идеи, подобно заразной болезни, охватывают всё новые и новые земли. Они способны не только угрожать нашему влиянию в этом регионе, но и британской империи, если перекинутся на земли короны.

Я искренне прошу использовать ваше влияние и широкий круг знакомств, чтобы поднять эту тему в палате общин. Возможно, ваши выступления смогут вдохновить правительство принять правильное решение о недопустимости сделок и контактов с этим порождением якобинства на американской земле. Я очень опасаюсь, что во имя стабильности сиюминутных торговых интересов в этом регионе кабинет Пиля может закрыть глаза на радикализм хунты, захватившей власть в Перу.

Однако прошу вас делать это с максимальной осторожностью, сохраняя конфиденциальность моей персоны. Я рискую своим служебным положением, ставя вас в известность без ведома моего непосредственного начальства. Прилагаю все материалы, которые мне удалось собрать, чтобы вы сами могли оценить степень опасности той риторики, которая всё громче и громче звучит в Южной Америке.

С глубочайшим почтением,

Консул Её Величества Королевы Великобритании в республике Перу

Уильям Томас Хадсон.

Арекипа. 10 августа 1842 года.

Сумма, выделенная Солано Анне, примерно соответствовала стоимости гардероба жены преуспевающего представителя среднего класса — адвоката, инженера, врача или владельца магазина. Покрутившись в Нью-Йорке, Солано уже немного понимал такие имущественные маркеры. Но будучи чужаком в этой «викторианской» эпохе, он забыл, что представляет собой современный женский гардероб в его физическом воплощении.

Через неделю после окончательного решения вопроса с Халком и почти непрерывного сладкого постельного марафона Солано начал замечать, что свободного места становится всё меньше и меньше. В результате анабазиса Анны по магазинам и портным Нью-Йорка каюту на яхте начали захламлять элементы женского гардероба. В одном углу выросла стопка разнообразных коробок, а в другом толпились три деревянные «подставки для одежды», на которых было расправлено по платью. Когда в каюте появилась ещё одна «подставка» с пальто для осеннего сезона, Солано высказал своё неудовольствие вслух.

— Милый, я только самое необходимое купила, — удивлённо ответила Анна. — Всего две шляпки и капор, нижние юбки и рубашки, чулки, перчатки, мелочи. Три пары туфель и ботинки. Кэрол настояла, чтобы я ещё и сапожки на меху заказала. Говорит, что зимой тут очень холодно бывает и снег лежит. Их ещё делают. Два домашних платья. Одно тёмное платье для церкви я вообще на распродаже дёшево купила. Оно вон там в коробке. Мы же сходим в воскресенье в церковь? Здесь есть католический приход?