Прокомментировал Крессол, разглядывая винтовку образца 1841 года, которую ещё никто не назвал «Миссисипи». Вместо Уитни ответил Солано.

— Переход всех армий мира на винтовки неизбежен. Миллионы старых мушкетов станут обузой для европейских и североамериканских арсеналов. Зачем нам идти этим путём. Скупой платит дважды. А предлагаемая модель оружия очень удачна. У неё отличный экспортный потенциал.

Крессол фыркнул.

— Экспортный! Да я сомневаюсь, что такое производство в принципе возможно развернуть в наших краях. Даже если железо появится своё, — сделал он оговорку, видя, как вскинулся Солано. — Но кто будет работать на всех этих сложных станках? Вчерашние земледельцы или сборщики матэ?

— Нет, разумеется, — усмехнулся Солано. — Мы с мистером Уитни предварительно договорились о следующем условии. Он собирает фабрику у себя в Коннектикуте. Но персонал нанимаем мы. Я предлагаю сделать упор на молодых неженатых ирландцах-католиках. Они по договору осваивают оборудование под руководством мастеров уважаемого мистера Уитни и потом отправляются в Парагвай вместе с заводом. Таким образом мы получим и предприятие, и сразу весь штат рабочих для него. А потом уже с течением времени начнём добавлять парагвайцев.

Крессол погладил свою бороду и согласился.

— Может сработать.

— А почему тут два этажа? — удивлённо ткнул пальцем в чертёж Лопес. — Одноэтажное здание проще же и дешевле. Разве не так?

Он уставился на Уитни, ожидая, пока Солано переведёт с испанского.

— Разумеется, дешевле, — согласился Элли. — Но проигрыш происходит в другом. Завод снабжается механической энергией от водяного колеса. И чем дальше придётся передавать её, тем больше потерь и тем дороже кинематическая схема. Два этажа завода с этой точки зрения оптимальны. На втором разместятся линии по изготовлению замков, а на первом — стволов и лож.

И таких вопросов и сомнений у глав делегации было много. Но дядюшка Лопес помнил тайну племянника и относился с серьёзностью к доводам о том, что: «в будущем так будут делать все развитые страны». Возможно это, а может и другие соображения убедили и Крессола.

В итоге разговор перешёл к конкретике. С помощью Иеремии Говарда составили договор с указанием ответственности и обязанности сторон, указанием сроков и порядка оплаты.

Уитни обязывался приступать к работе по созданию завода со дня получения транша в пятьдесят тысяч долларов. Срок на строительство завода был определён в один год, в течение которого должны были поступать ещё несколько выплат. Потом несколько месяцев на обучение персонала, деконструкцию и отправку. После чего Уитни получает остаток суммы и остаётся с деньгами, пустым зданием и богатым опытом.

Осталось только оплатить первый транш. И здесь казначей посольства, сеньор Франсиско де Паула Лопес умудрился простудиться и заболеть. Он лежал в своей спальне и страдал от высокой температуры. Солано напрягал свою память, но с удивлением выяснил, что в своей прошлой жизни предосудительно мало интересовался фармакопеей в частности и медициной вообще. Всегда рядом с ним были профессионалы, которые знали, что делать, и ему оставалось только следовать их указаниям. И вот теперь он не мог вспомнить ничего полезного. Даже того, как фирма Байер получала свой знаменитый аспирин.

Городской врач, бегло осмотрев больного, тут же прописал кровопускание и рвотные порошки, дабы изгнать болезнь из тела. Услышав эту ересь Солано тут же выпроводил уважаемого доктора и запретил домочадцам вспоминать о его визите. Такие методы скорее загнали бы пациента в гроб, нежели вылечили бы.

Выручили, как обычно, самые ранние — детские воспоминания. И основой процедуры стало обильное питьё с лимоном, мёдом и ромашкой. Позже, когда жар сменился удушающим кашлем в ход пошли и дыхание над картошкой, и растирания гусиным жиром, и даже самодельные горчичники.

Все обитатели особняка сочувствовали страдающему парагвайцу и пытались как-то ему помочь. Даже сдержанный англичанин неоднократно навещал Лопеса в течение дня.

Оставляя дядю в надёжных руках, Солано продолжал заниматься делами. Двадцатого ноября состоялась долгожданная встреча с Эблерсом всё в том же Астор-Хаусе. Бизнесмен явно был загнан в угол. Его язвительность и некоторая грубость проистекала из страха и понимания слабости своей позиции.

В пуританском Нью-Йорке репутация была изрядной ценностью. Перспектива замараться в газетном скандале вместе с покойным судьёй Уитли Эблерса пугала. Так что итог был предсказуем. Солано получил от него согласие на продажу актива. Домой Солано возвращался в приподнятом настроении.

Обладание собственной револьверной фабрикой открывало восхитительные перспективы. Он уже точно знал, что нужно улучшить в базовой модели, чтобы подтянуть сыроватые изделия мистера Кольта до уровня Кольт-Нэви. А может быть, плюнуть на Кольта и воспроизвести дизайн Ремингтона. Что куда прочнее и надёжнее.

Сладкие мечты попаданца развеялись от фразы Анны.

— Мистер Крессол пропал.

— Что? Как пропал?

— Я думаю, он сбежал, — нервно поджала она губы. — Вот читай. Я это нашла на его столе.

Листок бумаги содержал всего несколько строк:

'Господа,

Моё пребывание на службе Парагвая подошло к концу. Десятилетие, проведённое в вынужденном соседстве с вами, было достаточной жертвой с моей стороны. Полагаю, наши счёты закрыты. Будь проклят ваш Парагвай. И вы вместе с ним.

Люк Крессол'

1) Альберт Брисбейн (1809–1890) — американский социалист-утопист, писатель и публицист, ставший главным популяризатором идей французского мыслителя Шарля Фурье в Соединенных Штатах. В 1840-х годах он активно продвигал концепцию «фаланг» — кооперативных сельскохозяйственных коммун, основанных на принципах коллективного труда и общего быта в специальных зданиях-фаланстерах. Несмотря на его энергичные попытки создать сеть таких сообществ, большинство из них (включая знаменитую «Брук-Фарм», которую он реорганизовал в соответствии со своей идеологией) оказались недолговечными и просуществовали менее десяти лет.

2) Джон Адольфус Этцлер (1791– ок. 1846 ) — немецкий инженер и изобретатель, иммигрировавший в Соединенные Штаты в 1831 году с мечтой о создании технологической утопии. В начале 1840-х годов Этцлер и несколько десятков его наиболее преданных последователей планировали переехать в Южную Америку. В 1845 году более 250 человек отправились в Венесуэлу; однако колонию ждала грандиозная неудача. 15 человек погибли в течение пяти месяцев. Последовали ожесточенные взаимные обвинения. Этцлер выжил, но его дух был сломлен, и он исчез из летописей. https://en.wikipedia.org/wiki/John_Adolphus_Etzler

Короткое расследование, предпринятое Солано, тут же выявило причину столь резкого исчезновения посла: банковский драфт на пятьдесят тысяч долларов, подписанный Лопесом, чьи клочки обнаружились в мусорной корзине.

— Я точно помню, что Люк приносил этот документ на подпись, — обложенный подушками Франциско Лопес вертел в руках обрывки хорошей бумаги с текстом платёжного поручения в банк Нью‑Хэйвена. — Я, конечно, плохо себя чувствовал, но вроде память не терял.

Солано хмыкнул, складывая обрывки: они сошлись как пазл, однако место для подписи на получившемся документе отсутствовало.

— Сдаётся мне, что Крессол чем‑то зафиксировал этот текст поверх нужного ему листа, и ты поставил подпись под поручением, которого не видел из‑за этой бутафории.

Солано снова смял обрывки и, пожелав дяде скорейшего выздоровления, отправился в City Bank of New York.

Увы, визит в банк ничего не дал, ибо тайну операций клиентов кому попало банк не разглашал. Зато через Мозеса Тейлора удалось установить, что Люку Крессолу был выдан банковский драфт на пятьдесят тысяч долларов, но не в банк Нью‑Хэйвена, а в британский Baring Brothers Co.