Республика Парагвайская, не имея доселе собственного порохового производства, вынуждена закупать оный за границей в значительных количествах — обстоятельство, коему правительство моё справедливо придаёт характер крайней неудобности и даже угрозы для государственной безопасности. Вследствие сего мне поручено отыскать человека достойного, способного учредить в наших пределах производство пороха по всем правилам искусства и опыта.

Имея сие в виду, осмеливаюсь с величайшей почтительностью предложить Вам, сударь, принять на себя сию задачу, коей значение для моей родины невозможно переоценить.

Все издержки, связанные с переездом Вашим и Вашей семьи, закупкой необходимых машин, инструментов и материалов, равно как и наймом дополнительных работников, будут приняты на мой счёт. Если же обстоятельства Ваши отягощены какими-либо долгами или финансовыми затруднениями, то я готов оказать содействие и в их разрешении.

Контракт предлагается на срок пяти лет, с обеспечением постоянного жалованья и значительной премии по окончании срока, соразмерной успеху предприятия. Положение Ваше в Парагвае будет соответствовать важности возлагаемого на Вас поручения и сопряжено со всеми удобствами и почестями, какие только может предложить наше государство лицу столь ценного дарования.

В случае если Вы изволите последовать в Парагвай с семейством, всем Вашим домочадцам будет обеспечена полная безопасность, а детям — доступ к лучшему образованию, какое только имеется в стране нашей.

Прошу удостоить меня чести личной беседы по адресу, указанному на конверте. Для покрытия издержек на проезд при сем прилагаю пять банкнот достоинством в десять долларов, выданные Городским Банком Нью-Йорка. Если же Вы сочтёте невозможным принять сие предложение, прошу рассматривать упомянутую сумму как скромный рождественский дар от лица, искренне преклоняющегося перед Вашим мастерством.

С совершенным уважением и надеждой на благосклонное внимание,

Юджин Дебс

Специальный агент при Правительстве Республики Парагвай

Даты на письме не было, но охваченный эмоциями Александр на это даже не обратил внимания. Он вертел в руках новенькие, хрустящие, ни разу ещё не согнутые купюры уважаемого банка и тихо молился господу, поминая добрыми словами того, кто и стоял за кулисами всех его несчастий.

≡≡≡≡≡≡≡

(1) Метод Волластона — способ получения ультратонкой платиновой проволоки (диаметром в несколько микрон) путем волочения платиновой заготовки внутри серебряной оболочки с последующим растворением серебра в азотной кислоте. Разработан в 1813 году. Рекорд Волластона — платиновая нить толщиной 0,001 миллиметра для визира телескопа.

(2) Словарь электрических терминов на языке гуарани можно посмотреть в моем ТГ канале — https://t. me/paragvajskij_variant/272

(3) О методе электрогидравлических аналогий можно почитать в википедии и можно посмотреть ролик на рутубе — https://rutube.ru/video/3e351f7d37696b411b45a76d86f71ca3/

(4) Рекомендую видео ролик «Самодельный ртутный вакуумный насос» на моем канале Рутуба — https://rutube.ru/video/5645ddf179d4a0f1294ec3b7a9be5239/

Зимний месяц август в Лиме всегда отличался ясным небом без единого облачка. Лименьос, спасаясь от лютого холода в +15 градусов по шкале Цельсия, кутались, кто во что горазд, и плотно прикрывали окна, чтобы экономить тепло.

В кабинете вице-короля, который теперь занимал Поликарпо Патиньо, тоже окна были закрыты. Парагваец мёрз ещё сильнее, чем местные жители, поэтому на его рабочем столе постоянно стояла кружка крепкого кофе с бренди по-испански.

Пар, исходивший от керамического сосуда, поднимался в лучах горящей на столе «карсельской лампы» (1). Света из окна Патиньо не хватало. А работать и читать приходилось очень много. На столе громоздились бумаги: отчёты о реквизициях, списки «врагов народа», жалобы и доносы из регионов, торговые сводки КомЭксПеру. Патиньо тёр виски, пытаясь унять пульсирующую боль.

В Парагвае, при Франсии, всю информацию можно было держать в голове. Но здесь, в Лиме, Патиньо с тоской осознал, насколько же Парагвай маленький и простенький по сравнению с Перу. Древняя земля инков не просто была многолюднее. Она была пропитана бесчисленным количеством неформальных связей, родовых договорённостей и церковных интриг, которые революция разрубила, не развязав. И всё посыпалось.

Индейцы бросились делить землю, отнимая её у метисов, которые уже считали её своей по праву. Те, разумеется, взялись за оружие. Власти на местах, куда Патиньо успел поставить своих людей, принимали решения, сообразуясь с семейными или корыстными мотивами. Ни о каком равенстве или справедливости даже не думали. Тысячи конфликтов только в том куске страны, о котором ему докладывали. Что творилось дальше, в горных долинах или в сельве, он не знал вообще.

Тем не менее даже дерущиеся между собой крестьяне были скорее за новую власть, чем против. Отмена проклятого трибуто и передел земли выдали Патиньо огромный кредит доверия.

На шахтах всё оказалось сложнее. Стараясь не разрушать работающее производство, он пошёл на сохранение имущественных прав иностранцев. Это немало удивило союзников, но конфискация долей, принадлежавших местным креолам, их успокоила. Вот только кто теперь будет сидеть в правлениях шахт и рудников? У Патиньо не было кадров для этого. Не пошлёшь же бывшего крестьянина. Это не только бесполезно, но и позор для новой власти.

Поэтому Патиньо переложил проблему с своей больной головы на условно здоровые головы пролетариата: доли в предприятиях отдали на управление рабочим коллективам, которые должны были выбрать из своей среды представителей, достаточно для этого грамотных. Почти везде такая мера сработала. Конечно, местами ушлые «представители» тут же вошли в сговор с остальными акционерами и стали вести себя как новые владельцы. Но это уже проблема для «Департаменто де Сегуридад Популяр». Пусть Чото разбирается.

Проблем всё равно было больше, чем часов в сутках. Патиньо казалось, что он держит на плечах не просто завоёванную страну, а вулкан, который вот-вот вспыхнет.

Дверь скрипнула и в неё скользнул секретарь. Их теперь был целый штат, иначе было бы не успеть.

— Сеньор Патиньо, к вам китайцы, — негромко произнёс секретарь, не употребляя революционного: «камрад». Бюрократия своим коллективным и бессознательным решением от такого величания дистанцировалась, предпочитая старорежимные обращения. Патиньо на это было плевать. Главное, чтобы работали.

— Пусть войдут, — буркнул Патиньо, не поднимая головы от бумаг.

В кабинет вошли Ли Хунчжэнь и Чжан Дашэн. Китайские командиры выглядели безупречно: пошитые на заказ мундиры в смешанном китайско-европейском стиле отглажены, сапоги чищены. Они поклонились — не по-европейски, а по-своему, сложив руки у груди в жесте цзо-и.

— Камрад Патиньо, — начал Ли на ломаном, но беглом испанском, — у нас поручение от бойцов.

Патиньо отложил перо. Китайцы никогда не приходили просто так. Если они пришли — значит, вопрос серьёзный. Их отряд, баоцзю, был его личной гвардией, единственной силой, беспрекословно и дисциплинированно выполняющей любые приказы.

— Слушаю, камрад Ли. Что случилось?

Ли и Чжан переглянулись. Это был тот самый взгляд, которым они обменивались перед тем, как сообщить нечто неприятное.

— Бойцы хотят домой. В Поднебесную.