Солано пришёлся по душе всему семейству Уэбстера, и хозяин дома пригласил парагвайца и его спутников погостить в имении. На что Солано охотно согласился. Анну он представил как невесту, отчего та была особенно мила и обворожительна, хотя и предупреждена была заранее, что это только легенда прикрытия. Что не мешало ей темпераментно наслаждаться статусом.

Но не Анна вызвала любопытство у старого юриста и дипломата, а два индейца кечуа. В них он вцепился со своими расспросами об истинных реалиях Перу, используя Солано и Анну как переводчиков.

За это время к Уэбстеру приезжал его партнёр, и заинтересованные стороны обсудили все формальности дальнейшего взаимодействия. Средством прикрытия должен был стать резиновый бизнес Солано. Два юриста оказались вполне эрудированными людьми, чтобы понять перспективы изобретения. Одобрили они и манёвр с первоочередным получением европейских патентов. А на жалобу Солано, что бюрократия может на годы затянуть получение патента в США, Уэбстер усмехнулся и заверил, что на этот раз не затянет. Что не могло не радовать.

Вся эта идиллия продолжалась четыре дня, после чего Солано решил, что пора и честь знать. Покинув залив Грин-Харбор, яхта отправилась в Бостон, где у Солано был запланирован ещё один визит. Но на этот раз не деловой, а чисто интеллектуальный.

В Филадельфии, в разговорах с Эдгаром По на тему иезуитских редукций, Солано услышал о ферме Брук, в пригороде Бостона. Где уже год шёл смелый и необычный для эпохи социальный эксперимент по построению идеального общества. Солано навёл справки и очень удивился.

Оказывается, этот эксперимент оставил заметный отпечаток в истории. По крайней мере Иван Долов нашёл в своей памяти упоминания о нём как о раннем примере построения протокоммунистического общества. Так что пройти мимо потенциально полезного источника идей и союзников он не мог.

В эту поездку он отправился лишь в сопровождении молчаливого Руми. Пришло время использовать бразильскую личину Жуана Карлуса Маригеллы. О чём никто из прочих спутников знать был не должен.

Ферма располагалась в восьми милях от города и ничем особо не отличалась от сотен прочих в округе Бостона. Большой дом и хозяйственные постройки образовывали внутренний двор. Необычным было только избыточное количество людей и особенно детей, нехарактерное для семейных фермерских предприятий.

Оказалось, это были ученики школы при общине, и как раз сейчас начинались занятия. Это пояснила гостю София Дана, супруга основателя фермы Джорджа Рипли.

— А вообще-то у нас часто бывают гости, — добавила она. — Мы всем рады. Каждый гость приносит нам надежду, что наши идеи обретут жизнь и сделают жизнь человечества более гармоничной и счастливой.

Солано внимательно смотрел на собеседницу и не видел фальши в её словах. Она действительно верила в то, что говорила.

«Надо же! Впервые здесь вижу химически чистого идеалиста, — удивился про себя Солано. — Ну что же. У меня есть что подбросить в топку их энтузиазма».

— Трудно, наверно, городской жительнице привыкать к быту фермера? — вежливо поинтересовался Солано.

— Да. Первый год был особенно трудный. Но нам активно помогали наши сторонники, мы его благополучно преодолели. Этот год уже проще, — улыбнулась София. — Приятно видеть урожай на своих полях. Скоро будем собирать своё зерно.

Она обвела рукой уже заметно желтеющее пшеничное поле.

Солано отметил про себя, что оно минимум втрое меньше, чем у соседей, так что не приходилось говорить о реальной эффективности городских интеллектуалов на земле. Впрочем, они только начали. Не стоит придираться.

Рассказывая о ферме, София ненавязчиво поинтересовалась занятиями гостя и его планами.

— Я писатель, — без тени смущения соврал попаданец. — Я родился в Бразилии, но сейчас не связан с какой-то конкретной страной и просто путешествую в своё удовольствие. Ищу светлых людей и светлые идеи.

Он как можно более любезно улыбнулся собеседнице, давая понять, что светлые люди и идеи находятся прямо здесь.

— Вы, наверно, католик? — настороженно уточнила хозяйка.

— В целом, да. Но я не связан догмами и вполне могу общаться с последователями Лютера и Кальвина.

— Нет. Мы не разделяем доктрину Кальвина. Мой муж долгое время был унитарианским священником. Но здесь у нас ещё больше религиозной свободы, чем даже внутри унитарианства.

Иван Долов всю жизнь проработал в католических странах, где религия была пронизана ритуалами, таинствами и коллективной ответственностью. Даже в Анголе основная масса населения исповедовала католицизм, привнесённый португальцами. Так что о ветвях протестантизма он знал только общую информацию и был немало удивлён той разнице, которая разделяла кальвинизм, доминирующий в США, и унитарианство.

Главная «несущая конструкция» кальвинизма — идея предопределения. Согласно ей, мир разделён на тех, кто спасётся, и тех, кому нет места в раю. «Избранные» отмечены божьей благодатью в виде денежных знаков. Все остальные — бедные, больные, угнетённые — считаются «проклятыми». Эти «отбросы общества» не заслуживают ни сострадания, ни помощи. Их можно эксплуатировать до полного истощения или даже смерти, ведь их судьба уже решена. Трудовая этика кальвинистов одобряет такие практики. Главное иметь веру в сердце и преумножать капитал.

Унитариане же говорили о разуме, свободе мысли, социальной справедливости и поощряли индивидуальный поиск истины. Более того, они отвергали догматизм и почитали Иисуса Христа как великого пророка, мудрого учителя и пример для подражания, но не как часть божественной триады. Даже священные тексты Заветов не были для унитарианцев авторитетом, ибо написаны человеком и могут быть подвергнуты анализу и критике.

Но Рипли пошёл ещё дальше. Он вообще отверг необходимость церкви как структуры. Он верил, что истина доступна каждому через интуицию, а природа — это зеркало божественного. Вот и отправился он в компании единомышленников на природу, погрузившись в быт фермеров и пытаясь совместить его с интеллектуальными занятиями.

«Такую бы энергию да в правильное русло», — подумал Солано, выслушав короткую лекцию Софии о религиозном фундаменте их начинания.

— Всецело разделяю ваши взгляды на религию, — поспешил согласиться Солано. — Но не считаю, что для поиска смысла жизни и бога надо удаляться в пустошь или запирать себя в рамках маленькой общины. Человек — существо социальное и проявляет себя в обществе себе подобных.

— Люди повсюду несут вместе с собой суету сиюминутного, — улыбнулась София.

Так они перекидывались глубокомысленными замечаниями, пока наконец не освободился Джордж Рипли.

Обедали все вместе, и гость с удовольствием рассказывал про Южную Америку, плавания по джунглям, про москитов, крокодилов и диких индейцев. Обитатели общины были рады внезапному развлечению.

После обеда Солано имел приватную беседу с лидером фермы. Рипли оказался более внимательным и конкретным и сразу начал выяснять, чем именно им мог бы помочь посетитель.

— Многим, — задумчиво ответил Солано. — Но пока не понимаю: зачем? Я, конечно, ценю ваш поступок. Но для меня это всего лишь форма эскапизма. Вы здесь прячетесь от реальности, а не пытаетесь её изменить.

Рипли нахмурился.

— Позвольте. Мы возделываем землю и даём знания. Что в этом недостойного?

Солано несколько помедлил, подбирая необидную аналогию.

— Представьте себе, что в море вышла рыбацкая шхуна, на борту которой три капитана, два главных инженера судоверфи, профессор медицины и скульптор. Поймают они рыбу или нет — не имеет значения. Главное, что они все заняты не своим делом.

Рипли усмехнулся и с вызовом заявил: