К величайшему сожалению, мой курьер попал в цепкие лапы безжалостных псов из так называемого «Департаменто де Сегуридад Популяр». Под давлением этот несчастный выложил всё, что знал, поставив меня перед фактом неизбежного разоблачения. Мне пришлось проявить чудеса лицемерия: долго каяться в «эгоизме» и торжественно обещать направить всё золото с нашего тайного прииска исключительно на нужды народной армии. Однако каудильо Патиньо, человек подозрительный и дальновидный, счёл моих заверений недостаточными. В качестве гарантии он назначил меня персональным директором на моём же прииске, обязав удесятерить объёмы добычи в течение текущего летнего сезона. За результат я отвечаю головой, и посему я уже нахожусь в пути, направляясь в душное чрево восточных джунглей.

Прежде чем исчезнуть среди лиан и полчищ насекомых, где мне суждено провести как минимум ближайший год, считаю своим долгом предупредить Вас о двух критически важных обстоятельствах.

Во-первых, отныне все мои дела в столице и порту будет вести мой вернейший друг и духовный наставник — отец Мануэль Антонио Бандини Масуэлос из церкви Назаретянок (район Палермо, Лима). Ему я доверил все свои контакты, шифры и коммерческие связи. Этот человек обладает безупречной репутацией и доступом туда, куда ноги светского человека могут и не ступить. Смело обращайтесь к нему как ко мне самому; он уполномочен решать любые вопросы нашей общей заинтересованности.

Во-вторых, спешу сообщить Вам новость, которая, боюсь, вызовет у вас куда больший резонанс, чем мои личные злоключения. Одним из каудильо Хунты уже подписан указ о полной национализации торговли хинной корой. Ожидается подпись второго, чтобы быть обнародованной.

Хотя сама по себе эта мера могла бы показаться Вам ожидаемой, дьявол кроется в деталях её исполнения. Насколько мне удалось выяснить, отныне хинная кора будет поставляться исключительно в рамках прямых государственных контрактов между суверенными державами. Частным торговым домам, включая могущественные британские компании, доступ к этому ресурсу будет закрыт навсегда. Покупатель обязан иметь с новой властью в Лиме официальные, признанные дипломатические отношения. Объёмы поставок и цена будут фиксироваться в двусторонних межправительственных договорах.

Очевидно, что сей манёвр задуман не ради экономической выгоды, а как внешнеполитический таран. Хунта намерена использовать монополию на жизненно важный для колониальных империй ресурс, чтобы принудить их к де-юре признанию законности новой перуанской власти.

Предоставляю Вам, мой проницательный друг, самому рассчитать геополитические последствия этого шага и те бури, которые он поднимет в палатах Вестминстера. Моя же участь решена: меня ждут влажные джунгли, лихорадка и тяжёлый труд надзирателя.

Молюсь, чтобы Ваша мудрость помогла Короне найти верный выход из этой ловушки, пока я буду скрываться в тени деревьев.

С глубочайшим уважением и преданностью,

Агустин Фарабундо Марти Родригес

p.s. Очень жду от вас новости о даровании мне британского подданства. Невероятно хочу покинуть эти неуютные земли и как полноценный человек ступить на благословенную землю Вашей великой родины.

(1) Лампа Карселя — Французский часовщик Бернар Гийом Карсель в 1800 году изобрел лампу, в которой масло подавалось в горелку Арганда не самотеком (из резервуара сверху), а с помощью насоса с часовым механизмом. Это позволяло держать резервуар с маслом ниже горелки, что делало лампу безопаснее и элегантнее. Главное же — давление обеспечивало исключительно ровное и яркое пламя, которое не зависело от уровня масла в резервуаре. Свет был очень стабильным. Они были сложны в производстве, дороги и требовательны в обслуживании. Поэтому в 1840-х годах они были уделом очень богатых людей

(2) Маньяна(исп. mañana — «завтра») — в латиноамериканском культурном коде означает не просто отсрочку, а особое отношение к жизни: неспешность, приоритет сиюминутных радостей над далекими целями, убеждение, что любое важное дело можно отложить до завтра, а завтра — до следующего завтра. Для европейца или азиата XIX века это слово стало символом местной «лени», хотя на самом деле оно отражает иной ритм жизни, где нет места протестантской деловитости и вечной спешке.

В середине сентября Солано перебрался с яхты в особняк посольства. Ему выделили флигель с входом через двор. Анну это даже рассмешило.

— Я почти месяц жила в этом флигеле, — пояснила она. — Пока Халк мне партию подыскивал.

— Тебя не угнетает это? — Солано обвёл рукой и флигель, и особняк.

Девушка пожала плечами.

— Не особо. На этой истории поставлена точка. А жить в доме приятнее, чем в каюте.

Появление Анны в резиденции миссии привнесло уюта и атмосферы. По вечерам теперь оживал рояль в зале, которому вторила арфа в руках одного из гуарани. Дядюшка Лопес был сама доброжелательность и обаяние в общении с «невестой племянника», как он считал. Солано его не разубеждал и историю их отношений не озвучивал.

А дела шли своим чередом.

Покинутая всеми «Вакханка» отправилась в Филадельфию, на верфь Крампа. Эстебан Маркес нанял временный экипаж на перегон и получил полный расчёт от Солано. На этом его миссия по обучению молодого владельца заканчивалась. Впрочем, он всегда был готов к услугам интересного клиента.

В письме к Крампу и Беверли Кеннону из «Меррик энд Таун» Солано попросил не торопиться с котлом, сообщая, что предоставит котёл собственной конструкции. Это было очень смелое заявление с его стороны, ибо пока что, кроме знания того, какой именно котёл он хочет, не было ничего. Но деловая атмосфера в Нью-Йорке очень способствовала смелым начинаниям. Все старались поймать момент и приложить свои силы в выгодных начинаниях.

Пол Рэпси Ходж, автор самоходного пожарного насоса, принял-таки предложение возглавить производственную часть будущей компании «Дженерал Механикс». Патенты на мимеограф и слайд-калькулятор его, конечно, впечатлили, но истинный восторг он испытал при виде манометра.

— Это гениально! — не уставал повторять он, держа в каждой руке по манометру на разное давление. — Это же бездонный рынок. Их будут покупать тысячами. Нет! Десятками тысяч. Это ключ к безопасности и к мощности современных машин.

И понять инженера было легко. По сей день у некоторых котломашинных установок давление определялось по степени вспучивания плоских стенок котла! Чего уж тут удивляться, что инженеры боялись повышать давление. Только в паровозных котлах шли на этот чудовищный риск, ибо сделать паровоз крупнее и поставить на него огромный котёл и машину (как на пароход) было нереально.

Но с появлением точного прибора измерения давления глобальная инженерная практика получала шанс сделать шаг вперёд. И первым шагнуть собирался сам Солано. Для этого он собирался создать вариант парогенератора, который был ему известен как вертикальный огнетрубный котёл системы Блейка. Очень крепкий и компактный. Его варианты стояли на многочисленных образцах паровой самоходной техники в двадцатом веке.

Солано уже раздумывал — где бы разместить заказ на новый котёл, когда Тейлор предложил деловую поездку в Патерсон. С ним ехал Уильям Суинберн — тот самый человек, который должен был развернуть новое предприятие с нуля. К удивлению Солано, у Уильяма не было вообще никакого образования. Но Мозеса этот факт не беспокоил абсолютно, ибо он судил не по диплому, а по результатам.

Юный Уильям, начав трудовую деятельность плотником, дошёл до позиции мастера цеха и был фактическим отцом первого паровоза, произведённого в Патерсоне в 1837 году. К 1842-му Суинберн уже перерос свою роль в предприятии Jefferson Works и искал варианты создать свою фирму. В этот момент его и нашёл Тейлор.