Удирая от обстрела, Хосе обратил внимание, что с транспортов выгружаются части, у которых те же самые знамёна, что были и у отрядов, переправлявшихся через Парану.

«Росас перебрасывает все силы из Санта-Фе прямо сюда, — понял Хосе. — Это не отвлекающий удар, а основной».

Это надо было донести до командующего.

Ещё одним сюрпризом оказалась осведомлённость дяди о демоническом содержимом тушки племянника. Выяснилось это в ещё более приватной обстановке, без присутствия англичанина.

— Я помню, каким ты был безжизненным, когда вернулся от брата Базилио. Потухшим. Потом ты исчез. Карлос всем говорит, что отправил тебя лечиться в Европу. Но мне он рассказал правду.

— Чтобы ты был осторожней со мной? — усмехнулся Солано.

— Не для этого, — поморщился дядя Франсиско, не приняв тона. — Карлос с тобой заключил договор, насколько я понял. Он предпочитает верить, что ты промысел Божий. И мне предложил относиться также и прислушиваться к твоим словам.

— Я ничего во вред Парагваю и семье не сделал, дядя. Надеюсь вас не разочаровать.

Франсиско отмахнулся.

— Тоже мне племянничек. Не юродствуй. В дьявольские козни верится легче, чем в чистоту твоих замыслов.

Дядя настороженно смотрел на реакцию племянника. Но тот пожал плечами.

— Можем вместе сходить, помолиться, если сомневаешься. Здесь есть собор Святого Патрика на Mulberry Street в нижнем Манхэттене. Глава местного прихода — архиепископ Джон Джозеф Коннолли, службы в храме ведёт отец Джон МакГи.

Дядя недоумённо поднял брови.

— Вот как. Ты посещаешь церковь?

Солано сделал благочестивое выражение лица.

— Пастырь небесный зрит в сердце каждого. Надеюсь, он наделит вас, дядюшка, способностью увидеть истину.

А про себя Солано подумал:

«Стал бы я на эту фигню время тратить, если бы не подрывная деятельность Анны. Ей в этом вопросе проще уступить, чем потом её дурное настроение наблюдать».

Вечер этого дня закончился в ресторане Астор Хауса.

— Какими судьбами в Нью-Йорке? — приветствовал Солано Эдгара По, когда тот вошёл в заведение.

Поэт, улыбнувшись одними уголками губ, устало уселся за стол. К нему тут же подскочил официант и подал меню.

— Чего изволите?

По быстро пробежался взглядом по буклету, ткнул пальцем в несколько пунктов и, наконец, ответил глуховатым голосом:

— Сегодня очередная апелляция по делу Кольта. Я слежу за ним. Невероятно. Нет! Ужасающе интересный сюжет для изучения человеческой природы. Видите ли, Юджин, преступление — это не просто нарушение закона. Это зеркало, в котором душа обнажает свою истинную плоть: гнилую, трепещущую, но всё ещё способную к расчёту.

— Кольта? — с недоумением переспросил Солано.

— Ну да. Джона Колдуэлла Кольта. Вы разве не ведаете?

— Нет. Первый раз слышу.

— Газеты много писали об этом, — удивился По, приподняв бровь. — Впрочем, вы же недавно приехали. А основная шумиха была полгода назад. Представьте себе: доллар тридцать пять центов — и вот уже один человек превращается в мясника, а второй — в груз, упакованный в ящик! Это не просто преступление — это ритуал. Ритуал отчуждения, где убийца верит, что может замести следы, как будто мир — всего лишь рисунок на пыльной поверхности, который можно стереть ладонью…

— Это как-то связано с Сэмюэлем Кольтом? — уточнил Солано, с трудом продираясь сквозь пафос собеседника.

— Непосредственно. Джон — его родной брат.

— А что случилось?

— Я могу поведать… но не отобьёт ли ваш аппетит кровавые подробности этого дела?

— Не беспокойтесь. Я весь внимание.

Дело действительно оказалось громким, и во время судебного разбирательства всплыла масса подробностей, которые По скрупулёзно собирал, видимо, насыщаясь фактурой для очередного мрачного произведения в своём стиле.

Дело было так. Джон Колдуэлл Кольт перепробовал в своей жизни массу занятий: был главным инженером на строительстве канала в Пенсильвании; спекулировал землёй в Техасе; производил мыло в Нью-Йорке; торговал продуктами в Джорджии; торговал мехами во Флориде; организовывал маскарады в Новом Орлеане. Но свою золотую жилу он нашёл в преподавании бухгалтерского учёта. Джон с успехом знакомил американскую публику с принципами двойной записи и даже издал учебник «Итальянская наука двойной записи: упрощённая, упорядоченная и методичная», который многократно переиздавался и был весьма популярен. И всё шло хорошо до рокового дня 17 сентября 1841 года.

В этот день нью-йоркский печатник по имени Сэмюэл Адамс пришёл к Кольту, чтобы разобраться с долгом за тираж. Размер этого долга шокирующе мал по сравнению с последствиями для обоих спорщиков. Всего доллар и тридцать пять центов. Тем не менее спор перешёл в ссору, а затем в рукоприкладство. По словам Джона, Адамс первый набросился на него с кулаками и ухватил за шейный платок так, что Джону нечем было дышать. В панике Кольт схватил первое, до чего дотянулся. И этим оказался топорик. Один из ударов оказался смертельным. И вот Джон стоит над бездыханным телом, из пробитой головы которого потоком льётся кровь, грозя пропитать перекрытие и начать капать с потолка в квартире этажом ниже.

Мысль сознаться в преступлении и раскаяться в голову успешному бизнесмену не пришла. Он бросился затыкать рану своим шейным платком и собирать кровь в ведёрко. Попутно соображая, что делать с трупом. Сначала он задумал устроить пожар в квартире. Но мысль, что он может случайно убить ещё несколько человек, его остановила. Тогда ему пришла в голову другая идея. В его квартире, совмещённой с офисом, в этот момент находился ящик из-под последней партии книг. Ящик был невелик, и труп туда поместился только будучи раздетым и стянутым верёвками в позу эмбриона. Засыпав труп солью, Джон, используя орудие убийства по назначению, заколотил крышку ящика гвоздями и написал на досках выдуманный адрес получателя.

На следующий день, подрядив за 10 центов прохожего, Джон спустил ящик из квартиры на улицу. После чего убийца нанял извозчика по имени Барстоу, чтобы тот доставил груз на корабль под названием «Каламазу», который должен был отплыть на следующее утро. Тем временем семья Сэмюэля Адамса обеспокоилась его отсутствием и начала поиски. Были даны объявления в газеты. А Джон делал вид, что ничего не происходит. Через четыре дня после убийства он наведался в типографию поинтересоваться, как идёт работа над тиражом учебника и где это пропадает владелец типографии. Переплётчик Чарльз Уэллс сказал Кольту, что в последний раз Адамса видели, когда он направлялся в гости к самому Кольту. Джон ничего не ответил на это подразумеваемое обвинение и ушёл.

Семья покойного в своих поисках тоже вышла на Кольта и опросила соседей. Разумеется, нашёлся гражданин, который что-то слышал и что-то видел в замочную скважину. Это укрепило подозрения. Делом занялся начальник полиции Уильям Годфри. Стали опрашивать всех на улице. Выяснили, что через день после пропажи Кольт отправлял куда-то тяжёлый ящик. Сообщили имя извозчика, и тот чётко вспомнил, куда отвозил груз. Корабль «Каламазу» тем временем так и не покинул гавань Нью-Йорка из-за штормовой погоды в Атлантике. Годфри с полицейскими поднялся на корабль и потребовал показать ящик. В трюме невыносимо воняло разложением. На удивлённый вопрос полицейских, почему экипаж это не смущало, капитан ответил, что перед рейсом он оплатил услуги по травле крыс и думал, что это средство такое эффективное и что все крысы сдохли. Вот теперь они и воняют.

Ящик извлекли, вскрыли и обнаружили полуобнажённый труп мужчины, завёрнутый в брезент, перевязанный верёвкой и засыпанный солью. Шрам на ноге и золотое кольцо позволили опознать тело как тело Адамса.

— Вот так задержка из-за погоды не дала убийце уйти от правосудия, — подытожил Эдгар По. — Кольт был арестован 23 сентября. Суд начался 13 января этого года. Тогда-то вся эта история и выплеснулась в газеты. Защита у обвиняемого была сильная. Родственники ничего не жалели на адвокатов. Пытались доказать состояние аффекта, затягивали это дело.