Солано подошёл к центру мероприятий с опозданием. Его задержал довольный Иеремия Говард, который, наконец, получил на руки весь пакет документов по европейским патентам. Солано тоже ждал этого момента с нетерпением и сразу привёл в действие давно обдуманный план.

Уже сегодня к каждому производителю каучуковых изделий отправятся посылки, приготовленные давным-давно. Внутри — образцы: ленты, полосы, трубки, а также одна калоша или маленький сапог. Но главное — письмо. Уважаемые производители, — сообщалось в нём, — ваш бизнес под угрозой уничтожения, ибо появился держатель патента на новый материал. Для урегулирования отношений и всеобщего процветания всем надлежит быть в Нью-Йорке к 10 ноября. Проигнорировавшие второго шанса не получат.

Солано планировал создать первый в истории трест. По аналогии с керосиновым трестом Рокфеллера — тот тоже был вынужден преодолевать ограничения корпоративного права США XIX века, запрещавшие компаниям владеть активами за пределами своего штата.

В принципе, Солано мог сосредоточить всё производство в одном месте и соорудить что-то наподобие «Красного треугольника». Но у него был лютый дефицит кадров и не хватало времени всё контролировать. Он решил, что рациональнее использовать уже имеющиеся бизнесы, объединив их в единую компанию — с общим планом, финансами, закупками и системой рекламы. Практика покажет, сработает ли такой подход. Сам Солано был в этом не до конца уверен.

Юрист отправился рассылать письма, а Солано с Анной поехал к ратуше на церемонию. Город бурлил. Проехать можно было только по второстепенным улицам, ибо Бродвей был забит шествиями и митингами. Впрочем, приближаясь к ратуше, Солано впервые в этом мире попал в настоящую пробку. Дороги сузились из-за экипажей, брошенных на обочинах у парка. Пришлось вылезать из пролётки и идти. У фонтана он заметил Эдгара По и поспешил к нему, вежливо, но решительно проталкиваясь сквозь толпу. Дамы в своих широких юбках, накрахмаленных до состояния абажуров, занимали неадекватно много места.

Увидев Солано со спутницей, По сделал приятное лицо и сказал несколько галантных фраз. Но от внимания Солано не ускользнула его некоторая неуместная мрачность. В это время снова заиграли такты вступления «Парагвайской песни», и По посмурнел ещё больше.

— Что с тобой, Эдгар? — не выдержал Солано.

— Мною овладевает тягостное предчувствие, — наконец произнёс он негромко. — Эта песнь… она ввергнет мою страну в беду. В этом я не сомневаюсь.

Он повернулся к Солано, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Она лишает народ осторожности. Она заставляет рукоплескать авантюристам и милитаристам. Скажите мне, Дебс… вы этого добивались?

Солано владел лицом безупречно — и потому изобразил искреннее изумление.

— Друг мой, о чём вы? Песни не развязывают войны. Их развязывают люди. Даже не толпа, а считаная горстка тех, кто принимает решения. И эти люди — поверьте мне — находятся не под воздействием поэзии. Ими владеет магия золота, не более того.

По досадливо поморщился.

— Всё это, конечно, так, — сказал он сухо. — Однако у нас принято считаться с настроением народа. Вы, должно быть, заметили, что я не принадлежу к числу людей, склонных к преувеличенному оптимизму в отношении человеческой природы. Но нынешнее настроение изменится до такой степени, что я предвижу: последствия окажутся самыми плачевными. И никакие доводы рассудка не смогут… — он запнулся, подыскивая слово, — не смогут умерить то, что вы разожгли.

Солано пожал плечами, уклоняясь от дискуссии. Он именно этого и добивался. И был даже рад, что гениальный поэт тоже это видел. Лишь бы не попытался всё «исправить».

— Вам знакомо имя автора текста и музыки? — перевёл тему Солано.

— Ни малейшего представления.

— Я хочу вас немного озаботить, Эдгар. У этого Маригеллы есть повесть. Великолепная, на мой взгляд, вещь. И она прекрасно продастся — особенно после успеха песни. Не желаете издать?

По поднял бровь.

— Издать? Вы имеете в виду — в журнале или отдельным изданием?

— Лучше всего отдельной книгой. У меня есть права на заключение договора от имени автора.

— И где же сам автор?

— Путешествует.

— О чём рукопись?

Солано начал пересказывать сюжет и уже через минуту По, забыв о фонтане, о толпе, о недавней тревоге, подался вперёд. Его лицо, ещё недавно такое мрачное, переменилось: в нём появилось то особенное, почти хищное оживление. Это было лицо редактора, учуявшего рукопись, критика, приготовившегося судить, и читателя, захваченного историей.

— Так, стоп, — перебил он на середине. — Дальше не рассказывай. Стало быть, мальчик-нищий и принц… меняются местами? И никто не замечает подмены? Ни при дворе, ни в трущобах?

— Никто.

— Это сильно, — сказал По медленно. — Это очень сильно. Двойники, внешнее сходство, пропасть между состояниями, которую люди не видят, потому что не хотят видеть… В этом есть нечто от моих собственных опытов с двойничеством. Но у меня это всегда было историей ужаса. А здесь? (2)

— Здесь — приключение, — ответил Солано. — Почти без мистики.

— Жаль, — усмехнулся По. В усмешке его не было обиды, скорее профессиональное сожаление. — Но рынок любит приключения. Вы правы. Особенно после того успеха автора как поэта.

Он замолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я могу взять рукопись, — сказал он наконец. — Однако я ставлю условие.

— Какое?

— Я хочу видеть текст до того, как назову цену. И я буду править, если сочту нужным.

Солано улыбнулся.

«Вот это поворот! Эдгар По будет править Марка Твена. С удовольствием посмотрю на результат».

— Договорились, — он протянул ладонь.

По пожал её и сказал:

— Присылайте рукопись. Посмотрим.

В этот момент за их спинами снова заиграла «Парагвайская песня». По досадливо поморщился.

— И всё же, — бросил он, не глядя на Солано, — эта песнь… она опаснее, чем вы думаете.

Но голос его звучал уже не как голос пророка, а как голос человека, который знает, что его не услышат, и смирился с этим.

Через Рута Солано был представлен мэру Нью-Йорка Роберту Моррису как один из дарителей песни.

— Мистер Дебс, — мэр тряс его руку, не отпуская, — я хочу, чтобы вы знали: Нью-Йорк ценит друзей. И если вашей делегации что-то понадобится — любая помощь, любые услуги, какие только может предоставить город, — обращайтесь без колебаний.

Слова лились легко, как вода из нового водопровода. Мэру явно нравилось их произносить. Солано улыбнулся самой любезной из своих улыбок.

— Ваше превосходительство, вы очень добры. И, признаться, есть одна вещь…

Мэр чуть напрягся.

— Парагвайская миссия ищет место для постоянного представительства, — продолжил Солано, не отпуская руку чиновника. — Участок земли, желательно в респектабельной части города. Мы заметили, что казна города, должно быть, понесла немалые расходы на этом празднике, — он кивнул на фонтан, — и, возможно, готова рассмотреть приобретение… на взаимовыгодных условиях.

Он сделал паузу. Мэр молчал, переваривая.

— Разумеется, мы не рассчитываем на подарки, — добавил Солано. — Готовы платить. И, надеюсь, вы от лица города не откажете нам в справедливой цене.

Последнее слово сработало как ключ. Лицо мэра расплылось в улыбке, теперь уже не протокольной.

— Зайдите ко мне в офис через недельку, — сказал он, похлопывая Солано по плечу. — Обсудим. Уверен, найдём что-нибудь подходящее.

Они раскланялись. Эдгар По посмотрел на Солано.

— Вы решили пойти по пути Астора?

— Покупать землю в Нью-Йорке выгоднее, чем держать деньги в банке, — улыбнулся Солано. — Грех упускать такой случай.

По усмехнулся.

Праздник окончился, и в номере «Астор-Хауса» закипела работа. Уэбстер решил не откладывать в долгий ящик причитающийся ему бонус от Солано и вознамерился проработать торговый договор немедленно. Благо этому способствовало общее благорасположение общества, президента и прочих представителей власти.