Морячок отдышался и продолжил рассказ.

— А потом… потом появились акулы. Они рвали тела тех, кто ещё барахтался на поверхности. Боже, какие были крики… Наверно, именно так кричат грешники в аду. Я молился, не переставая ни на секунду. И Господу было угодно отвести от меня этих ужасных тварей. Они плавали совсем рядом, я видел их плавники, но они не трогали меня. Воистину, это чудо господне! Я поклялся тогда: если останусь жить, то посвящу себя служению Всевышнему.

Гарибальди кивал, слушая сбивчивую речь, но в чудо он не верил. Просто мешок, который спас жизнь моряку, был набит корой кебрачо, и в воде она выделяла дубильные вещества, замаскировавшие запах человека и отпугнувшие акул.

«Инти» развернулся в сторону Монтевидео.

Гарибальди привычно следил за полосками на парусах, постоянно корректируя положение гафеля и кливеров. Эта уловка уже не раз спасала жизнь, позволяя выжать из ветра всё до последней крохи энергии.

«Надо будет написать этому Дебсу о случившемся», — подумал Гарибальди.

В какой-то степени он чувствовал себя виноватым, что так вышло. Шхуна действительно была конфискована у аргентинского владельца, и её захват закономерно привёл к потере судна и груза. Могло конечно при этом обойтись и без кровавых жертв среди экипажа и пассажиров, но судьбе было угодно иное.

Спустя десять дней Гарибальди сидел в обширной приёмной на первом этаже Кабильдо. Итальянец хотел пообщаться с президентом Фруктуосо Риверой по поводу усиления флота. Три его быстроходных, но слабых корабля уже ничего не могли противопоставить в прямом столкновении возросшей мощи аргентинского флота, в котором за последний год появилось несколько новых вымпелов.

Совещание, на котором собрались люди, принимающие решения в Уругвае, было удобным моментом, чтобы озвучить эту проблему. Гарибальди видел, как в зал заседаний прошли Мельчор Пачеко-и-Обес, министр обороны и правая рука Риверы, один из самых влиятельных людей в правительстве; министр иностранных дел Сантьяго Васкес; Хоакин Суарес, председатель Сената, и многие другие, типа Франсиско Баррето, отвечавшего за налоги и сборы.

Совещание длилось уже час. Гарибальди начал опасаться, что до сиесты его не вызовут. А после дневного отдыха вопрос по флоту может опять утонуть в водовороте отсрочек и препирательств между ведомствами.

Мимо пронёсся толстенький и обильно потеющий Баррето. Взгляд его был каким-то испуганным, а шаг неестественно торопливым. Ещё чуть-чуть, и он перешёл бы на бег.

«Живот прихватило, что ли?» — подумал Гарибальди, провожая его взглядом. И как только за фискалом захлопнулась дверь, раздался мощный взрыв.

Здание содрогнулось. С потолка посыпалась штукатурка, со второго этажа в холл вырвалось облако пыли, мусора и дыма. От неожиданности Гарибальди даже вздрогнул сначала. А потом ринулся наверх по усыпанным мусором ступеням.

Двери в зал были сорваны с петель. Внутри клубилось плотное облако дыма и извести. Кашляя и чихая, итальянец пошёл вперёд, вглядываясь в разрушения. Откуда-то раздавались стоны и хрипы. Стол, отброшенный взрывом в сторону окна, стоял на ребре, и из-под тяжёлой столешницы торчали чьи-то тела. Звуки раздавались именно отсюда. Тем, кто сидел со стороны взрыва, уже ничем помочь было нельзя.

Гарибальди навалился на столешницу и заставил её опуститься на поломанные ножки. Ветерок из выбитых окон немного развеял дымовую завесу, и стали видны тела на полу, вокруг которых расползались лужицы крови. Видимо, взрывное устройство было нашпиговано поражающими элементами и сработало как шрапнель.

Зажимая рану на животе ещё живого Хоакина Суареса, Гарибальди прислушался к звукам внизу. Там раздался выстрел, зазвенела сталь и послышались крики. Он разогнулся и взглянул в выбитый дверной проём. По лестнице, размахивая мачете, бежали какие-то босяки с белыми повязками на рукавах.

Меньше мгновения понадобилось Гарибальди, чтобы сообразить, что делать. Он выскочил на балкон, перевалился через кованые перила и, повиснув на руках, спрыгнул на землю. Спружинив при приземлении, он бегло осмотрел площадь перед Кабильдо и ринулся в сторону порта.

Улица Хункаль, которая вела к причалам, была прямая как стрела и открывала вид на происходящее в порту. А там высаживалась с лодок на берег большая группа разношёрстно одетых и вооружённых людей с белыми повязками на рукавах. Они организованно и целенаправленно разбегались по городу. Лодки оттолкнулись от берега и снова направились к двум кораблям под британским и голландским флагом, которые не могли из-за осадки подойти к пирсам. Очевидно было, что это они привезли десант. На палубе ещё толпился народ, ожидая возвращения шлюпок.

Навстречу Гарибальди бежала стайка мальчишек. Он остановил их окриком и жестом. И они, конечно же, подчинились. Знаменитого итальянца знал и уважал весь город.

— Срочно бегите по адресам моих людей, — скомандовал он детворе. — Передавайте, что в городе переворот. Ривера и его правительство убиты. На улицах бланкос. Всем срочно собраться в порту. Возможен бой с портеньос.

Осознав серьёзность ситуации, парни быстро разобрались, кто куда бежит, и прыснули в разные стороны. А сам Гарибальди продолжил путь. Его корабли были пришвартованы к пирсу, и он благодарил Бога, что у нападающих не нашлось толкового командира, который приказал бы их захватить.

«Почему молчат батареи? — мучил его вопрос. — Они что, не видят, что происходит?»

Спустя полчаса вторая партия десанта стала высаживаться на берег, спрыгивая в линию прибоя. Одновременно с этим из переулков стали появляться группы гарибальдийцев. На их глазах борт «Инти» окутался дымом, и картечь хлестнула по лодкам. Среди десанта воцарился хаос. Обозлённые солдаты, придя в себя, бросились в атаку на шхуны, но нарвались на второй выстрел из карронады в упор и атаку гарибальдийцев с фланга.

Закипела резня с преобладанием холодного оружия. Пистолеты у итальянцев после первого же залпа стали бесполезным грузом.

Тем не менее ярость и натиск помогли. Портеньос либо бежали, либо полегли на месте. Гарибальдийцы же преследовать врага не стали: среди них появились раненые, к тому же их стихией было море, а не уличные бои. В городе была цитадель, и там был немалый гарнизон. Они должны были справиться. А вот утопить купцов, которые высаживали нападающих, было достойной задачей.

С отплытием замешкались. Люди подбегали разрозненно. Некоторые со своими женщинами и какими-то пожитками.

Самый юный из команды уже устроился на макушке мачты и орал оттуда.

— Над батареей белый флаг вижу!

— А над Форталеса-дель-Серро? — нахмурившись, спросил Гарибальди, сам всматриваясь в крепость на противоположном берегу залива.

— Там ничего.

В этот момент раздался рокот. Борт «британского» купца заволокло белым дымом пушечного залпа. Прицел был взят высоко. Крупные пули усеяли отверстиями полощущийся по ветру парус шхуны и, к огромному горю всех, снесли с мачты юного сигнальщика. Его тело грохнулось на палубные доски, пробитое в нескольких местах.

«Дальней картечью выстрелили, — отметил про себя Гарибальди. — Если сейчас перейдут на книппели, я с рейда уже не уйду».

Парус наконец поставили, и шхуна начала набирать ход. К сожалению, канониры уже зарядили пушки бесполезной в морском бою картечью. Чтобы разрядить их, Гарибальди приказал открыть огонь, хоть высокий борт купцов и не позволял надеяться, что пули найдут жертву. Он рассчитывал на другое: что на Форталеса-дель-Серро наконец разберутся, кто тут враг, и откроют огонь.

И выстрелы с высокой горы действительно раздались, но не в сторону акватории, а в сторону океана. Там показались знакомые паруса и флаги аргентинского флота.

«Если городские батареи молчат, то скорее всего, они захвачены, — обыскивал Гарибальди своим острым взглядом укрепления на краю городской застройки. — А стало быть, портеньос могут относительно безопасно высаживать десант с океанского побережья. Там конечно камни и прибой сильный, зато с Форталеса-дель-Серро до них не достанут. Судя по всему, город падёт».