Солано покачал головой.
— Если бы я верил в успех вашего начинания, то непременно бы присоединился. Но увы. Я предвижу неудачу.
Этцлер нахмурился, но Солано продолжал.
— Вы вообще бывали в тропиках? Вы знаете, как в них трудно выжить европейцу? Знаете ли вы, как воздействует нестерпимая жара? Известно ли вам, как ведёт себя даже простая механика под непрерывными атаками насекомых, растительности и влаги?
— Мы подготовимся к этому. Наша цель благородна, и трудности только возвысят нашу победу. Бессмысленно нас отговаривать!
— Я не отговариваю. Благородство ваших целей не подлежит сомнению. Но вот точку приложения сил я бы рекомендовал поменять. Что вы знаете о Парагвае?
«И вознёс он его на весьма высокую гору и показал все царства мира и славу их…»
Через несколько встреч и дискуссий Этцлер действительно согласился поменять локацию и вместе со своими единомышленниками основать колонию в Парагвае, при условии, что ему мешать не будут. Солано позаботился о формальностях, и официальный посланник республики Парагвай мистер Люк Крессол официально пообещал новой колонии невмешательство и поддержку. Ему это не стоило ровным счётом ничего. А республика могла заполучить несколько десятков светлых голов.
Ноябрь 1842 года в Нью-Йорке выдался очень холодным. Даже старожилы не помнили, чтобы в первых числах уже падал снег. Разумеется, он немедленно растаял, добавив грязи городским улицам, но белые кружевные льдинки однозначно предупредили южан, что: «Зима близко».
Анна тут же напомнила Солано об условиях их сделки и получила ещё один денежный транш, который вскоре превратился в сапожки, шапочки, пелерины и шубку. Постепенно обросли тёплыми вещами и все парагвайцы. Кто-то побогаче, как мистер Крессол и сеньор Лопес, а кто-то попроще, как гуарани.
Для индейцев Солано закупил совершенно одинаковые пальто из серого некрашеного сукна длиной почти до пят, с покроем, напоминавшим классическую русскую шинель. Что, в общем-то, и неудивительно. Эта форма была продиктована экономией ткани и простотой пошива.
Глядя на кутающихся в зимние вещи нью-йоркцев, Солано совсем уж было смирился с тем, что обещанная машина до ледостава не успеет, но к его огромной радости дурные предчувствия в кои-то веки не оправдались. Баржа прибыла пятого ноября и сразу же была отогнана к причальной стенке уже традиционного подрядчика — Allaire Works.
На этот раз заказ обсуждался намного дольше. Солано хотел получить несамоходный и непотопляемый понтон из железа. Но США пока ещё были слабы в железном кораблестроении. По крайней мере на Allaire Works опыта таких работ не было. Да и материалы пришлось бы заказывать в Англии. Собственная промышленность США листового металла производила мало и в основном для котлов или кровельной жести. На корпус судна пришлось бы заказывать листы специально.
В итоге, увидев предварительную калькуляцию расходов, Солано пришёл в ужас и решил ограничиться крепкой деревянной баржей. К счастью, с другими элементами системы трудностей не возникло. Всю конструкцию обещали изготовить к концу зимы.
Время за рутинными хлопотами летело быстро и вот наступило десятое ноября.
В назначенный час в одной из гостиных Астор-Хауса группа конкурирующих между собой каучуковых фабрикантов встретилась с двумя молодыми джентльменами. Почтенные господа с недоумением и некоторым недоверием взирали на двух лощёных молокососов. Но держали своё мнение при себе. Молодые люди выглядели достаточно состоятельными, чтобы их послушать.
Солано так и подмывало начать мероприятие классической фразой: «Господа, я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие…» Но юмор был бы не понят. К тому же открывал собрание Говард.
— Джентльмены, рад вас видеть, — начал он вполне заурядно. — Это говорит о том, что вы люди вдумчивые и открытые для перемен и перспектив. А они таковы. Патент на вулканизацию делает ваши предприятия банкротами, если вы не войдёте в альянс с держателем патента. Эта перемена в вашем деле приведёт вас к небывалому финансовому успеху ценой потери самостоятельности.
Промышленники недовольно загудели. Но Говард поднял ладонь и повысил голос.
— Вас никто не грабит. Ваши предприятия останутся юридически самостоятельными, и вы будете по-прежнему управлять ими. Внешне для вашего окружения не изменится ровным счётом ничего.
Заводчики замолкли.
— Так в чём подвох-то? — не выдержал один из них.
— В том, что вы передаёте нам права на доверительное управление вашими предприятиями. В обмен вы получите долю в обществе, эквивалентную стоимости вашего завода, и будете получать долю прибыли пропорционально к общему капиталу общества. А как управляющие — ещё и оклад.
— И какова будет наша доля? — подал голос Чарльз Гудьир, хмуро молчавший до этого.
Его коллеги вопросительно уставились на Говарда.
— Совокупно все ваши предприятия мы оцениваем в двадцать пять процентов капитализации общества.
— Что⁈ — взорвался Гудьир. — Вы украли моё изобретение и теперь хотите всех заставить работать на вас даром? Вы обезумели. Я отказываюсь иметь с вами дело.
Говард покосился на Солано. Тот кивнул и встал.
— Мистер Гудьир, если вы изобретатель процесса вулканизации, ответьте мне на вопрос: при каком соотношении каучука и серы получается вот такой материал?
Он протянул Гудьиру чёрный полированный шар размером с бильярдный.
— Что это? — недоумённо всмотрелся в предмет неудачливый изобретатель. Он попытался его сжать. Потом постучал ногтем по твёрдой поверхности.
— Это эбонит, — ответил Солано. — В нашем патенте указано, как его получить, используя те же ингредиенты — каучук и серу. Если я украл у вас изобретение, то не могу знать больше вас. Расскажите обществу, как получить такой материал.
Гудьир растерянно обвёл глазами любопытствующих конкурентов. Кто-то аккуратно изъял шар из его пальцев и принялся рассматривать через пенсне.
— Вы слишком высокого о себе мнения, мистер Гудьир. Вы не допускаете мысли, что секрет, над которым вы так долго бились, мог быть открыт другими людьми. Примите поражение с достоинством. Ваша мануфактура и вы сами вполне впишетесь в распределённое производство резиновых изделий, которое мы планируем развернуть для всех участников. В нашем тресте не будет конкуренции. Мы будем монополистами. Каждый будет осваивать свою долю рынка: кто-то займётся резиновой обувью, кто-то станет делать шланги, кто-то — прорезиненные ткани и так далее. Трест обеспечит всех юридической защитой, рекламой, дешёвым сырьём и финансами на развитие. Вместе мы получим неизмеримо больше выгод, чем конкурируя и судясь.
Чарльз Гудьир упрямо тряхнул головой и гордо выпалил:
— Именно я изобретатель процесса. И я это докажу. До встречи в суде!
С этими словами он вышел из зала, хлопнув дверью.
Общество, проводив взглядом упрямого изобретателя, перевело внимание на Иеремию Говарда и «мистера Дебса».
— Каждый волен сам выбирать своё будущее, — пожал плечами Солано. — Мистер Гудьир предпочёл нищету и прозябание для себя и своей семьи. Есть желающие последовать за ним?
Желающих не нашлось.
Ещё когда первые парагвайские монеты начали исчезать в хранилищах Городского Банка Нью-Йорка, Солано написал Элли Уитни письмо с предложением приехать на встречу с уполномоченными лицами Парагвая и решить вопрос с заказом завода. Уитни явно не спешил, но тем не менее в середине ноября появился в гостиной особняка Халка с нужными бумагами.
Крессол и Лопес были заранее предупреждены Солано о предварительных договорённостях с оружейником и поэтому были готовы к такому коммерческому предложению. Но тем не менее масштабу проекта удивились.
— Не понимаю, зачем тратиться на целый завод по производству винтовок. Их в армию Парагвая нужно относительно небольшое количество, которое проще купить. Производить следует нормальные пехотные мушкеты с гладким стволом. Именно их надо много, и для этого строительство завода было бы оправданно.
