— Подпись казначея на документе подлинная, — подтвердил Тейлор. — Комиссия в размере 250 долларов за операцию взята из остатков на счёте. Так что ваш беглец украл чуть больше, если для вас это существенно.

— Да. Существенно, — кивнул Солано. — Спасибо, мистер Тейлор.

— И что вы планируете делать, мой юный друг?

— Искать вора, разумеется.

— Нелегко будет найти одного человека в Империи, особенно если он будет начеку и тем более если изменит имя, — Тейлор задумчиво потёр переносицу. — Вы сами поедете, мой друг?

— Нет, разумеется. Отправлю надёжного человека.

Таковым человеком разумеется был Алан Пинкертон, недавно вернувшийся из своего турне по Кентукки, Огайо и Канаде. И как раз вовремя — к первым родам своей молодой супруги.

Неделю назад с местными нью‑йоркскими шотландцами Солано хорошо посидел, «обмывая ножки» маленькой Изабеллы, и задарил роженицу заранее купленными вещами. Для него это был пустяк, а простым работягам такое отношение очень понравилось. И вот теперь предстояло уговорить счастливого отца предпринять путешествие туда, откуда он с такой поспешностью бежал, спасаясь от властей.

— Кроме тебя просто некому, — убеждал Пинкертона Солано. — Ты лучший!

— Я в розыске, если ты помнишь. Чартистов по всей Британии ищут.

— Ну так сделай себе документы. Ты же для рабов бумаги делал через аболиционистов. Сделай и себе. Я всё оплачу.

Пинкертон с сомнением почесал подбородок и искоса посмотрел на работодателя.

— Поиски могут затянуться. В Британии нет такой свободы, как здесь, в США. Мне нужна надёжная легенда, которая объясняет мои разъезды по стране. Документов недостаточно, тем более американских.

— Не проблема, — усмехнулся Солано. — Видел, как делают вешалки? Это очень простое производство, но прибыль отменная. Так что поедешь в Англию и станешь там уважаемым фабрикантом таких же вешалок. Можешь их даже запатентовать. Это даст тебе легальную возможность разъезжать по стране, устраивая продажи. На организацию производства деньги я выделю.

— Заманчиво, — улыбнулся Пинкертон. — Это неплохие деньги могут быть.

— Меня они не волнуют. Вернёшь стартовый капитал и считай это своим законным бизнесом. Разве что не забывай, что сам из низов и не выдавливай пот из своих рабочих.

— Хорошо. А что делать, когда я найду Крессола?

— Ничего. Сообщишь мне и установишь наблюдение. Если получится — внедри кого‑нибудь в его окружение. Или завербуй какую‑нибудь горничную. Но сам ему на глаза никогда не показывайся. А то вспугнёшь. Он же тебя видел и знает.

— Само собой. Хорошо. Я возьмусь за это дело.

Через две недели подготовки Пинкертон отправился сначала в Канаду, а потом через океан под личиной канадца Джона Карфрей. Это была девичья фамилия его жены, которая оставалась в Нью‑Йорке на попечении шотландской общины и парагвайской миссии.

С собой у новоявленного бизнесмена были не только солидно выглядевшие рекомендательные письма, векселя и визитные карточки на новое имя, но и несколько тысяч вешалок, которые ему быстро организовал Солано. Дабы портрет мелкого бизнесмена был цельным и непротиворечивым.

Оставалось ждать вестей.

Получив на руки пакет документов о собственности на револьверную фабрику, Солано пошёл договариваться с Кольтом, ведь патент по‑прежнему был у него.

Кольт был немного рассеян и задумчив. Солано списал это на недавнюю смерть его приговорённого брата. Восемнадцатого ноября тот покончил с собой в камере после скоротечной свадьбы на некой Кэролайн Хеншоу. Впрочем, бродили слухи, что не всё так просто с этой смертью: якобы там был какой‑то пожар, да и тело похоронили подозрительно быстро. Поэтому Солано не особо удивился, когда в разговоре Кольт вдруг предложил:

— Я охотно предоставлю лицензию, но попрошу взамен небольшую услугу. Мне надо, чтобы вы со всем возможным комфортом приютили в Парагвае одного человека. Но так, чтобы о нём не оставалось документальных следов.

Солано мгновенно сложил «два плюс два» и понимающе усмехнулся.

— Вполне возможно. Парагвай не интересуется прошлым людей, которые могут принести ему пользу. Но у меня есть сомнение, что этот человек сам желает туда поехать?

— Ему всё равно. Главное — подальше от США.

Солано задумался на мгновение, перебирая в памяти всё, что он узнал о Джоне Колдуэлле Кольте от Эдгара По и из прессы, освещавшей процесс. К тридцати годам Джон уже успел сменить семнадцать сфер деятельности: от морского пехотинца до учителя математики в женской семинарии, от мыловара до организатора маскарадов в Новом Орлеане. Он физически метался между Техасом, Джорджией, Флоридой, Новым Орлеаном и Нью‑Йорком. Дольше всего он занимался своим издательским бизнесом с книгой по бухгалтерии, но, вероятно, душа требовала перемен, новых впечатлений и отказывалась признавать тиски обязательств. Вылился этот душевный раздрай в убийство с отягчающими.

Портрет получался странный и очень непохожий на обычного человека, готового долго и монотонно трудиться на одном месте ради банальной заработной платы или прибыли. Но что именно скрывалось под маской, узнать можно было только при личном общении.

— Семюэль, устройте, пожалуйста, мне встречу с этим человеком. Мне очень нужно поговорить с ним лично. Я отвечу на любые его вопросы о Парагвае, но, возможно, найду для него вариант лучше.

— Ладно, — буркнул Кольт. — Я вас познакомлю.

Джон Кольт прятался в особнячке на берегу пролива Артур‑Килл в местечке Элизабеттаун в штате Нью‑Джерси. В будущем на этом месте встанут корпуса огромного завода компании «Зингер»… Или уже не встанут. Рабочий прототип практичной швейной машинки уже делал первые стежки в мастерской Уолтера Ханта.

До места добрались на небольшой арендованной яхте за три часа. Местечко было довольно малолюдное: типичная фермерская окраина, контрастирующая с мегаполисом своими полями и садами, угнетёнными наступающими холодами.

Беглец выглядел апатичным и вялым. Новое лицо рядом с собой он воспринял без особого любопытства или опаски.

— Сэм, — обратился Солано к Кольту младшему. — Позвольте мне поговорить с Джоном наедине.

Тот удивился, но не стал возражать.

Оставшись в комнате тет‑а‑тет, Солано поставил стул спинкой вперёд напротив дивана, на котором полулежал Джон, и уселся, сложив руки на спинке. Некоторое время оба мужчины молча разглядывали друг друга.

— Ну? — наконец не выдержал Джон. — Что вам угодно узнать? Раскаиваюсь ли я? Или ещё какую‑нибудь чушь? Или будете нахваливать свою родину?

— Нет, — мотнул головой Солано. — Мне плевать на ваше раскаяние и хвалить Парагвай я не буду. Если честно, то это глухая южноамериканская дыра, в которой абсолютно нечего делать, кроме монотонной тяжелой работы. А насколько я понимаю, от такой перспективы вы всегда бежали?

— Бежал. И прибежал, — Джон развёл руками, как бы показывая своё нынешнее состояние. — У меня теперь нет выбора. Надо уезжать куда‑то.

— От себя не уедешь, — усмехнулся Солано. — Где бы вы пристанище себе ни обрели, ящик с трупом всегда будет рядом.

Джон нахмурился.

— А что вы предлагаете? — голос его стал чуть глуше, будто он что‑то сдерживал в себе. — Повеситься, чтобы не мучиться? Или в монахи податься и каяться до конца дней?

— Я предлагаю вам взглянуть правде в глаза, — Солано встал и прошёлся по комнате. — Джон Кольт умер восемнадцатого ноября. В камере тюрьмы. Официально.

Солано сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине.

— А передо мной сидит призрак, — продолжил Солано. — Человек без имени, без прошлого, без будущего в этом мире. И это ваше невероятное преимущество. Мёртвые не подчиняются законам живых. У них нет репутации, которую можно испортить. Нет связей, которые можно использовать против них. Нет страха потерять то, чего у них нет.

Речь вызвала явное удивление у насупившегося Джона. Но он по‑прежнему старался держать на лице маску невозмутимости. А Солано продолжал: