Он встал и подошел к карте.

— Мы обсуждали варианты действий. Но проблема в том, что у нас нет доказательств. Только подозрения. А обвинить великий клан без доказательств — значит развязать войну прямо сейчас, здесь, в столице.

— И что вы решили?

— Усилить охрану. Подготовить защитные барьеры. И продолжить турнир, как будто ничего не происходит.

[Утро последнего испытания]

Небеса наблюдают. Не те мифические небеса, что даруют благословения достойным, а настоящие — холодные, безразличные, готовые стать свидетелями очередной трагедии в бесконечной череде человеческих глупостей.

Ты чувствуешь это, не так ли? Неправильность этого утра. Слишком тихо. Слишком спокойно. Как перед штормом, что сметет все на своем пути.

Ты чувствуешь? Давление на границе восприятия. Словно реальность истончается, готовясь разорваться. Словно ткань мира натянута до предела, и одного касания хватит, чтобы она лопнула.

Но ты все равно пойдешь. Потому что у тебя нет выбора. Потому что судьба уже расставила фигуры на доске.

Красиво, даже поэтично.

Если бы не толпы народа, стекающиеся к Центральной арене как муравьи к капле меда. Если бы не напряжение в воздухе, густое как утренний туман. Если бы не предчувствие катастрофы, скребущееся где-то под ребрами.

Я умылся холодной водой, которая мгновенно превратилась в пар от соприкосновения с кожей. Побочный эффект Очищения становился все более выраженным. Еще немного, и я не смогу прикасаться к обычным людям без риска их обжечь.

Добавим это в список «причин, почему я медленно перестаю быть человеком».

Дыхание Пепла. Сто циклов для разогрева. Вдох — пламя втягивается внутрь. Выдох — избыток энергии покидает тело контролируемо. Пульс замедляется, разум проясняется, тревожность отступает. Не исчезает — она никуда не делась с того момента, как Шуй Лин прошептала свое предупреждение — просто отступает на задний план, позволяя сосредоточиться.

Я думал, что видел толпу на церемонии открытия. Я ошибался. Это была не толпа — это был океан людей. Трибуны, рассчитанные на десять тысяч, вмещали, наверное, пятнадцать. Люди стояли в проходах, сидели на ступенях, висели на ограждениях. А еще тысячи парили в воздухе на летающих платформах, создавая второй, третий, четвертый ярус зрителей.

Культиваторы всех пяти кланов. Независимые мастера. Иностранцы из соседних королевств. Богатые торговцы, купившие места за баснословные суммы. Простолюдины, проникшие бог знает как, чтобы увидеть, чтобы посмотреть…

Чжоу Сяо против Цзинь Луна.

Огонь против металла. Хаос против порядка. Попаданец против… чего-то, что притворяется человеком.

[Последнее представление]

Они пришли посмотреть на кровь, на славу, на триумф сильнейших. Они не знают, что увидят конец эпохи. Последние мгновения перед тем, как мир сгорит.

Или, может быть, где-то в глубине души они это чувствуют. Поэтому пришли все до единого. Чтобы быть свидетелями.

Я стоял в коридоре под ареной, проверяя снаряжение в сотый раз. Защитные амулеты — на месте, хотя толку от них против техники сегодняшнего противника ноль. Восстанавливающие пилюли — в кармане, если доживу до момента, когда смогу их проглотить. Телепортационный талисман… ну, может успею.

— УЧАСТНИКИ И ЗРИТЕЛИ ТУРНИРА ВОСХОДЯЩЕГО ДРАКОНА! СЕГОДНЯ МЫ СТАНЕМ СВИДЕТЕЛЯМИ ПОЛУФИНАЛЬНЫХ БОЕВ! СЕГОДНЯ ОПРЕДЕЛЯТСЯ ДОСТОЙНЕЙШИЕ И СИЛЬНЕЙШИЕ ФИНАЛЬНОЙ СХВАТКИ!

Толпа взревела. Предвкушение, азарт, жажда зрелища.

— ПЕРВЫМИ НА АРЕНУ ВЫХОДЯТ КУЛЬТИВАТОРЫ ПЕРВОЙ СТУПЕНИ! ЧЖОУ СЯО ИЗ КЛАНА ОГНЕННОГО ФЕНИКСА!

Я встал и пошел к выходу на арену. Ноги двигались автоматически. Сердце билось размеренно — не быстрее обычного. Солнечное Пламя внутри пульсировало в такт.

Спокойствие перед бурей.

— И ЦЗИНЬ ЛУН ИЗ КЛАНА ЦАРСТВЕННОГО МЕТАЛЛА!

Арена встретила ревом толпы. Пятьдесят тысяч глоток орали, приветствуя финалистов. Я шел к центру, чувствуя тяжесть взглядов. Где-то там, на почетной трибуне, сидел патриарх. Рядом с ним — представители временного правительства и других кланов.

Все ждали шоу. И они его получат, хотя не то, которое ожидают.

Цзинь Лун уже стоял в центре арены. Идеально прямая спина, руки за спиной, взгляд устремлен в никуда. Его серебристые волосы не шевелил даже ветер, словно он существовал в отдельном пузыре реальности.

Цзинь Лун улыбнулся… ну, почти. Первая эмоция на его лице, которую я увидел.

— Подожди, — вдруг сказал он. Голос был мягким, почти дружелюбным. Но от него по коже побежали мурашки. — Перед тем, как мы начнем, я хочу кое-что сказать.

Судья нахмурился.

— Это неуместно. Бой должен…

— Заткнись, — Цзинь Лун даже не посмотрел на него.

И судья замолчал. Не по своей воле — его рот просто перестал двигаться, как будто кто-то отрезал связь между мозгом и голосовыми связками.

Шум на трибунах стих. Все почувствовали, что что-то не так.

Цзинь Лун повернулся к трибунам, расправил плечи.

— Граждане империи, — начал он, и его голос разнесся по всей арене без всякого усиления. — Сегодня вы станете свидетелями рождения новой эры.

Пауза. Толпа замерла.

— Империяс гнила, — продолжил Цзинь Лун, и в его голосе появились интонации. Страсть. Убежденность. Все то, чего не было секунду назад. — Империя мертва. Она умерла столетия назад, просто отказывается признать это. Старые кланы слабы. Они цепляются за традиции, которые давно утратили смысл. Они сражаются друг с другом за крохи власти, пока мир вокруг меняется.

Он сделал шаг вперед.

— Тысячу лет мы стояли на месте. Тысячу лет культивация не делала прорывов. Тысячу лет мы повторяли одни и те же техники, шли по одним и тем же путям, достигали одних и тех же пределов. Почему?

Никто не ответил. Но все слушали. Зачарованные. Или зачарованные в буквальном смысле — какая-то техника влияния, встроенная в его слова?

— Потому что нас держали в клетке, — ответил сам себе Цзинь Лун. — Клетке из правил, запретов, древних договоров. Но клетка ломается. Сегодня.

Он протянул руку к груди, и я увидел, как под его робой вспыхнул свет. Красный, пульсирующий, совершенно неправильный.

— Пришло время новой эры, — произнес Цзинь Лун. — Эры, где сильнейшие не ограничены устаревшими законами. Где истинная сила восстановлена в правах.

Его пальцы коснулись груди, и роба разорвалась, открывая то, что было под ней.