— Все лежало на поверхности. Профессор просто сложил воедино очевидные факты, на то, как ты сказала, он и профессор! Начнем с того, что за первые годы после падения метеорита в болотах погибла вся живность. То есть почти вся, кроме ящериц, которые не только выжили, а еще и выросли в настоящих ящеров. Конечно, объяснить их невероятные размеры я сейчас не берусь, ведь радиации здесь не нашли. Но кто знает, какой здесь был фон сто лет назад? Сейчас это не суть важно! Важно то, что ящерицы могут размножаться без самцов. А в том, что метеорит принес что-то такое, что убивает именно самцов, нет никаких сомнений! Эвенкский мальчик видел кучи разбившихся селезней, заметь, селезней, а не уток — это раз; охотник видел бешеную медведицу-самоубийцу, которая была на последней стадии беременности, а значит, уровень женских гормонов у нее был низкий — это два. Среди погибших людей одни мужики, хотя женщины, наверняка, тоже ходили на болота за грибами-ягодами, — это три. Отсюда вывод: что-то в мужском организме чувствительно к тому, что принес метеорит. И я думаю, что ответ находится в руках Мезина, а точнее в ДНК, информацию о которой он так тщательно скрывает!

Вместо охов да ахов о том, какой я умненький, Мишель вдруг попросила:

— Пожалуйста, не ходи больше на болото!

— Так это когда было! — успокоил я ее. — Ты же сама туда ходила и видела, сколько там народу! Да и живность на болоте вовсю цветет и пахнет!

— Все равно! Обещай, что больше не пойдешь!

— Хорошо, не пойду. Мне и делать-то там больше нечего. Все ответы на мои вопросы на базе, в биоблоке. Я думаю, Мезин и бумаги профессора там прячет. Никто, кроме него и Стива, туда попасть не может!

— Это хорошо, что у тебя появился свой интерес к этой таежной глуши! — порадовалась за меня Мишель. — Только вот что мы будем нашему заказчику докладывать?

— Давай завтра обсудим? Сегодня у нас выходной, да еще и Янов день. Я думаю, наш работодатель в такой день разрешил бы нам отдохнуть!

— Тогда я вздремну.

— Обязательно! Тебе силы нужны через костер прыгать!

Она улыбнулась и закрыла глаза.

До Подкаменной Тунгуски мы добрались хорошо отдохнувшие. Весь путь спали по очереди на корме. Оказалось, что мягкое течение реки чертовски убаюкивает, особенно на дне резиновой лодки. Я никогда не спал на водной кровати, но ощущения, наверняка, те же, если не лучше!

Сквозь сон я слышал шум мотора и какие-то разговоры. Проснулся я от жестких ударов снизу. Лодка прыгала по волнам, и брызги были настолько сильные, что пробивали накомарник. Я открыл глаза. Мы неслись на буксире за катером с подводными крыльями и двумя навесными моторами. Катер был забит людьми. На корме сидел человек в черном пиджаке и не отрываясь смотрел на Мишель. Она сидела ко мне спиной и держалась руками за резиновое ушко, через которое был продет трос. Вид у нее был напуганный.

— Что происходит?! — скользя руками по мокрым бортам лодки, я с трудом сел.

— Председатель поселка взял нас на буксир! — прокричала она.

— А ум у него есть — так нестись?!

— Он сказал, что это обычное дело и что лодка военного образца еще не такое выдержит!

Я приподнял сетку накомарника и тут же опустил обратно. На корме сидел мой старый знакомый. Тот самый любитель клубнички с морошковой поляны!

— Какого поселка он председатель? — с недобрым предчувствием спросил я.

— Так Ванавары!

— А откуда он взялся?

— Из зверофермы. Я там к мосткам причалила, тебя будить не хотела. До отправки подкидыша с рабочими было полно времени. А тут он с друзьями к своему катеру спускается. Начал глазки строить, пойдем, говорит, тоже себе воротник выберешь! Потом в катер к себе звал. Экскурсию по реке обещал! — Мишель улыбнулась. — Я сказала, что без мужа не поду! Вот, сговорились на буксировку!

В Ванавару мы попали раньше запланированного. Председатель протянул Мишель руку, помогая залезть на пирс. Она сняла накомарник, я надвинул свой поглубже. Пока я вытаскивал и сдувал лодку, любитель клубнички не отходил от моей спутницы ни на шаг.

Закинув на плечи тяжеленный рюкзак с мокрой лодкой, я взял наперевес карабин.

— Любимая! — я постарался изменить голос до неузнаваемости. — Нам пора!

Мишель резко оглянулась и как-то странно посмотрела на меня. Речной ветер играл ее волосами. Огромные глаза влажно блестели. Уголки губ немного дрожали, не зная, что сделать: улыбнуться или расплакаться. На щеках вдруг появился румянец, и тут я понял, что ее красота вовсе не холодная. Я поспешил отвернуться и зашагал к группе мальчишек, глазевших на катер.

— Иду, любимый! — она, ни с кем не попрощавшись, кинулась за мной.

— Что у тебя с голосом? — спросила она, поравнявшись со мной. — Надуло?

У нее самой голос дрожал, и мне показалось, что он вот-вот сорвется. Я переложил пакет с пивом и маринованным мясом в руку с карабином и приобнял ее.

— Улыбайся мне! На нас смотрят! — прошептал я и сквозь сетку накомарника поцеловал ее в щеку.

Ее губы наконец приняли решение, и я с удивлением увидел, что ее улыбка может быть мягкой и домашней!

— Я изменил голос специально! Я столкнулся с этим председателем на болоте в довольно щекотливой ситуации! Для всех будет лучше, если он меня не узнает!

— Давай пакет и карабин! — заметила она, как я пыхчу.

Свободными руками я ухватился за лямки рюкзака, и жизнь стала прекрасна!

Дом Клавдии оказался прямо на берегу Ванаварки, речушки, впадающей в Подкаменную Тунгуску.

— А ночью точно будем через костер прыгать? — в который раз спросили мальчишки, показавшие нам дом.

— Это как тетя Мишель скажет!

— Будем, будем! — заверила их тетя Мишель.

В доме пахло затхлостью. Мы окрыли все окна и затопили печь.

— Что же ты не сказал, что у нас будет дом? Я бы взяла с собой новое платье!

— Новое?

— Я в том магазине, где в первый раз Марго прошляпила, купила.

— Нет худа без добра! — улыбнулся я. — Посмотри у Зинаиды в комнате. Ты, конечно, не такая худая, как она, но, может, что-нибудь подойдет.

Комнат в доме было всего две, поэтому гадать, где чья, не приходилось. Та, что была с большой кроватью и иконами, несомненно, была родительская. Я достал из пакета сверток со свечками и бутылкой святой воды из церковной лавки. На полочке перед иконами стояла чашечка с рисом. Я вспомнил похожую у своей бабушки в Белозерске, куда она втыкала свечки. Я поставил две, как и просила Клавдия. Перекрестился, как это делала бабушка, и зажег спичку. Свечки недобро затрещали.

«Злой дух в доме!» — вспомнил я слова экстрасенса из какого-то фильма.

Окропил углы, сходил на кухню, побрызгал и там. Потом нашел выдвижную скобу подпола и с трудом поднял тяжелую крышку. Я стоял на коленях, брызгал в проем подпола, и какая-то мысль не давала мне покоя.

— Мишель! — позвал я.

Она не ответила. Я поднялся и без стука зашел в комнату. Мишель стояла перед зеркалом шифоньера в цветастом сарафане. Я застал ее в тот момент, когда она одной рукой поправляла грудь, а другой пыталась спрятать лямочки лифчика под пушистые плечики сарафана.

— Ты неотразима!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я вампирша? — ничуть не смутилась она.

— Не понял?!

— Раз я не отражаюсь в зеркале!

«Одно из двух, — подумал я, — или наша королева праздника сегодня в ударе, или я туплю не по-детски!»

Я налил в ладонь святой воды.

— А вот это мы сейчас проверим! — я хотел брызнуть на нее, но она ловко перехватила мою руку.

Увидев этикетку на бутылке, она тихо сказала:

— С этим не играют. — Потом пристально посмотрела на меня и вдруг выдала такое, что я потерял дар речи:

— Лучше побрызгай здесь хорошенько, нам тут спать.

Я посмотрел на единственную кровать в комнате, которая была ничуть не больше кроватей в нашем бараке.

«Может, она имела в виду, что я буду спать на полу?» — не сразу пришел в себя я, а когда смог снова говорить, прошептал:

— Пойдем, мне нужен совет профессионала.