— Не помешал? — он глянул на нас и остановился. — Погодите-ка! Что произошло?! А куда девалась истинная арийка, характер нордический, беспощадная к врагам рейха?!

Я внимательнее посмотрел на Мишель. Ее глаза лучились счастьем. Острые, от постоянно поджатых губ, скулы округлились. Сами губы расслабились и оказались не такими тонкими. Вечно сдвинутые брови разгладились. Независимо задранный подбородок чуть опустился и больше не пугал своей решимостью.

«Все-таки Сене не откажешь в наблюдательности!» — загляделся я на партнершу.

Перед нами действительно стояла не фройляйн из команды СС «Мертвая голова», а умопомрачительная девушка с обложки глянцевого журнала!

— Опять будем голодать! — вздохнул Сеня.

Мы вопросительно посмотрели на него.

— Такой красоте на кухне делать нечего! — захохотал он.

— Хватит! — Мишель хлопнула его ладонью по груди. — Засмущали бедную девушку!

Похоже, она не рассчитала силу, и сухонький Сеня с размаху плюхнулся на кровать.

— Беру свои слова обратно! — потер он грудину. — С такими клешнями тебе самое место за плитой!

Обед получился поздним, но никто из обитателей станции не возмущался. Суп удался на славу!

Ужин тоже не подвел!

Сначала Сеня хотел просто разнести шашлыки по комнатам, но как только потянуло запахом копченого мяса, народ сам собрался за нашим бараком.

— Осиновые плашки творят чудеса! — кивнул Сеня на рассевшийся за дощатыми столами персонал.

Здесь были все, кроме Мезина и Стива. Даже сержант Радулов пришел с огромным подносом, и терпеливо ждал, пока главный по шашлыкам выделит ему порцию на весь взвод.

«Дать бы ему только палочку от шашлыка!» — беззлобно вспомнил я, как они с комендантом подсунули мне карабин с холостыми патронами.

— Не мешало бы коньячка! — крикнул Сеня, когда от вертолетчиков вернулся Сан Саныч.

— А что за праздник?

— У Мишель спроси!

— Янов день только что прошел. Все балтийские страны празднуют! — мило улыбнулась она.

Комендант задержал на ней взгляд. Не иначе, тоже заметил в ней перемену, но ничего не сказал.

— Верно! — поддержал Нильс. — В Дании тоже празднуют!

Коньячок под шашлычок как нельзя вовремя сблизил интернациональную группу, потому что на следующий день всем пришлось потесниться.

Я еще видел десятый сон, когда в дверь забарабанил Сеня.

— Давай, Микола, шевели батонами, мы к бельгийцу в барак переезжаем!

Я с удивлением посмотрел на него и потянулся за разговорником.

— Потом по книжке твоей болтать будем! — он залез под кровать и бесцеремонно вытащил мой чемодан.

Проверяя, не осталось ли чего под кроватью, он запустил туда руку.

— Твое, что ли? — Сеня вытащил целый ворох исписанных бумаг.

Я попытался вспомнить, были ли у меня в чемодане какие-нибудь бумаги.

— Чего глазами хлопаешь? — он засунул их в чемодан и принялся за содержимое тумбочки. — Давай, давай, завтра Селезень прилетает, а сейчас его шестерки нагрянут!

«Криминальный авторитет, что ли?» — не мог я сообразить спросонья.

В самый разгар сборов пришла Мишель готовить завтрак.

— Что случилось? — спросила она, увидев меня в коридоре со скатанной постелью в руках.

— На днюху Тунгусыча лампасы прилетают! — выглянул Сеня.

— Переведи! — не поняла моя переводчица.

— На празднование столетия Тунгусского метеорита приезжает генерал Селезнев из Иркутска, — по слогам, как первокласснице, стал объяснять Сеня. — Поселится здесь со своей командой. Сейчас солдаты с вертолетной площадки здесь будут марафет наводить, и адъютант генерала с командой должен заявиться с минуты на минуту!

В одну из комнат, что когда-то готовили для нас с Мишель, перебирался Сан Саныч, в другой стали устраиваться мы с Сеней.

Когда мой новый сосед по комнате побежал за своими шмотками, зашла Мишель.

— Что, кухня тоже переезжает? — спросил я, раскатывая постель.

Она мялась в дверях, не решаясь начать:

— Я хотела еще вчера, но не было походящего момента. А сегодня, — она помолчала, собираясь с духом. — В общем, если все так складывается и ты все равно переезжаешь, может, переедешь ко мне?

То, чего я боялся последние два дня, случилось. Я готовился к этому разговору, но все равно оказался неготов.

— Мишель, — начал я, усердно разглаживая простыню, на которой и так уже не было ни одной морщинки. — Нет, не так! Мишулька? Мишелька? Как тебя мама в детстве звала?

— Микки.

— Микки, Рикки! Это не ты мне псевдоним придумала? — я улыбнулся и подошел к ней.

— Нет, тебе придумали от твоего «Рик».

— Микки, я очень польщен твоим предложением, правда! Если бы это случилось месяц назад, я бы не раздумывал ни секунды! Но сейчас… — я не мог подобрать слов. — В общем, давай повременим?

Ее лицо тут же изменилось. Вернулась прежняя жесткость.

— Я не говорю «нет»! — быстро добавил я, — Мне нужно время, чтобы разобраться в себе!

Я взял ее ожесточенное личико в ладони. Мои большие пальцы нежно разглаживали ее сведенные брови. Она посмотрела мне в глаза и прошептала:

— Я буду ждать, сколько скажешь!

— Поберегись! — Сеня затолкал нас своим скатанным матрацем в комнату. — Какую Микола кровать занимает? — спросил он Мишель.

Она не ответила.

— Тогда я беру эту! Я привык, что стенка слева! — он бесцеремонно плюхнулся на кровать, где я только что разглаживал простыню. — Эй, кухарка, куда будем кухню перевозить? К тебе?

— Можно ко мне, — согласилась Мишель, — раз место все равно остается незанятым! — она грустно улыбнулась и посмотрела на меня.

Я протянул к ней руки и сказал по-фински:

— Ты лучшая!

Она нырнула в мои объятия:

— Только думай не очень долго!

— Какая такая питька? — возмутился Сеня. — Вы бы хоть подождали, пока я выйду! — и, как всегда, расхохотался.

— «Питка» — это «долго» по-фински! — рассмеялась вместе с ним Мишель.

— Ладно, пошли кухню перевозить, — Сеня вышел и беззлобно проворчал: — Только вчера все банки под кроватями рассортировал!

В нашем бывшем бараке уже вовсю кипела работа. Прилетевшая из Иркутска команда генерала готовилась к встрече хозяина. Сеня с широко открытыми глазами смотрел, как солдатики носили в наше бывшее жилище ящики с коньяком и водкой. Я показал ему большой палец.

— Правильно, Микола! Мы тоже угостимся. Нет такого человека, который бы не налил Сене! А уж тем более Селезень! Не тушуйся! — он возбужденно толкнул меня в бок. — На твою долю тоже хватит! Я скажу ему, как ты стреляешь, так, может, он тебя тоже в команду возьмет!

— В какую команду? — запереживала стоявшая сзади Мишель.

Сеня был так возбужден, что, похоже, не контролировал поток своих слов.

— Вот тебе раз! — Сеня от возмущения потерял дар речи, но, как вы понимаете, ненадолго. — Ты что, не знаешь, что Селезень среди шишек самых знатный охотник в округе?! Ну, ты, мать, даешь! А угадай, кого он к себе проводником возьмет?

— Эвенка местного? — предположила Мишель.

— Куда там, эвенка! — расхохотался он. — Да эвенки Южное болото за сто верст обходят! Будь он маршал, да хоть сам генералиссимус, они с ним не пойдут!

— А на кого на болоте охотиться-то? — моя партнерша была озадачена. — На ящера что ли? — с испугом спросила она.

— На него самого! — ничуть не смутился Сеня. — В том году мы с Селезнем его почти поймали. К самой горе Фаррингтон загнали. Куда он тогда исчез, ума не приложу. Главное, здоровый такой был, что твой олень, которого Микола давеча уложил. Вроде и деться ему некуда было, а все равно, словно сквозь землю провалился! — взволнованный рассказчик перевел дух. — Да только в этот раз ему от нас не уйти, я один секрет знаю! — Сеня поднял вверх указательный палец. — Селезень дураком будет, если меня опять проводником не возьмет!

Мишель положила мне сзади руки на пояс и приблизилась так, что щекотнула мне ухо своими огромными ресницами.

— Надеюсь, ты не пойдешь? — шепнула она. — Ты обещал! Помнишь?