К понедельнику я окончательно понял одну простую вещь: человек способен привыкнуть к чему угодно. Даже к тому, что на первый взгляд кажется невозможным.

Прошла почти неделя после сеанса с Ореховым. Неделя, как я не пользовался заработанными очками интерфейса, и неделя без полноценного сна. Каждый раз, когда закрывал глаза и пытался уснуть, перед взором маячило виртуальное окно. Правда, оно больше меня так не пугало, как в первые дни, но и не смогло стать привычной частью моей жизни. Если днём я всё ещё мог отвлечься на работу, на студентов, на бесконечные отчёты, ток к вечеру…

Каждый вечер, стоило мне только закрыть глаза, как где-то в уголке зрения неизменно мерцала знакомая надпись:

«Статус: Ожидание. Поиск новых подопечных…»

И это начинало меня прилично раздражать.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю ненавидеть эту строчку. Мне захотелось взять тряпку и теперь себе глаза до тех пор, пока интерфейс не исчезнет, но это бы не помогло. Поэтому в понедельник, добравшись до своей каморки в спортзале раньше обычного, я первым делом достал тетрадь.

За прошедшую неделю она успела превратиться из обычной клетчатой в нечто среднее между медицинским журналом и личным дневником сумасшедшего. Я листал страницу за страницей, а затем перечитал информацию о первом сеансе и добавил новые строки.

'09.09.2012. Орехов. К.

Субъективно: Боль 1\10, полная подвижность.

Объективно: Пальпаторно напряжение в поясницу снижено. Грушевидная мышцы без признаков выраженного спазма.

Рекомендовано: Продолжить ЛФК. Ягодичный мост, дыхание.

Контрольный сеанс: 10.09–11.09.'

Я специально старался сокращать некоторые пункты и термины, чтобы они были понятны исключительно для меня, и пока вроде получалось неплохо. Если верить интерфейсу, стандартный прогноз всё ещё оставался прежним. Да, Косте стало значительно лучше, так говорил и он сам, а плацебо без подпитки вряд ли водило его за нос целую неделю. Однако риск рецидива через несколько месяцев никуда не делся. Фиброзное кольцо хоть и восстановилось, но дегенеративные изменения никто не отменял.

Вот только, пускай, я и прекрасно понимал, что могу помочь Орехову и ускорить заживление, сам процесс всё ещё напоминал прыжок с парашютом. Ты уже знаешь, что в прошлый раз всё прошло хорошо, но никак не можешь отделать от мысли, а вдруг именно сейчас он и не раскроется? Что, если в следующий раз система даст сбой или, ещё хуже, я сам ошибусь?

Забавно всё это…

Закрыв тетрадь, убрал её в ящик стола. В углу стояла сумка с книгами, рядом с которыми лежали несколько свёрнутых полотенец и старый волейбольный мяч. За дверью уже были слышны голоса студентов в раздевалке, а я ждал, пока порог переступит Орехов. По его внешнему виду я сразу пойму, выполнял ли он мои упражнения или забросил, как поступил бы любой другой.

Костя появился на пороге ровно в половине десятого, что меня приятно удивило. Так как если неделю назад передо мной стоял настороженный парень с лицом человека, который давно привык жить с болью, то сейчас Орехов буквально светился.

— Алексей Николаевич! — улыбнулся он ещё с порога. — Я вам сейчас такую вещь расскажу, не поверите!

— Ну давай, вещай, — я сложил руки на груди и откинулся на спинке.

— Я носки раза четыре на дню, то снимаю, то одеваю, чтобы проверить, скрючило меня или нет.

— Надеваю, — я устало потёр переносицу, исправляя его в очередной раз. — Одеваю — это когда… Впрочем, ладно. Ты ведь понимаешь, что проверять можно и без снятия носков?

— Да, но всё равно приятно, когда движение, которое сопровождалось болью, теперь могу делать по несколько раз на дню, — ответил он. — А упражнения я всю неделю делал и ни одного раза не пропустил. Боли вообще нет, только к вечеру поясницу немного тянет, но не сильно.

— Молодец, значит, я не зря старался.

Ещё с порога заметил, что походка у парня изменилась. Исчезла та осторожность, с которой он двигался ещё неделю назад. Хотя привычка беречь спину всё ещё осталась, наклонялся он свободно и не боялся ощутить при этом боль.

— Ложись, давай посмотрим, что ты там наработал, — сказал я, указывая на мат.

Костя без лишних вопросов улёгся, и интерфейс тут же выдал краткую сводку.

«L5-S1 восстановление фиброзного кольца 30%.»

«Отёк корешка S1: отсутствует.»

«Мышечный баланс улучшен.»

«Остаточный гипертонус квадратной мышцы поясницы слева.»

Хм… Тридцать процентов. Значит, организм действительно продолжал работать сам после начального заживления, и это, несомненно, хороший знак. Вот только сегодня не будет никаких чудес, никаких волшебных исцелений, только обычная, рутинная работа на восстановление.

Начал я с проработки поясничного отдела. Положил ладони плашмя на поясницу, Костя инстинктивно дёрнулся, но тут же расслабился, уже достаточно мне доверяя. Поверхностное натяжение мышц, которое я отчётливо ощущал, ещё присутствовало, но было не такое сильное, как неделю назад.

Я начал медленно смещать ткани вправо и влево, оценивая свободу движения, которая, к слову, оказалась идеальной. Почти идеальной.

— Ну как? — спросил Костя.

— Пока всё хорошо, но ещё рано говорить.

За переходом между грудным и поясничными отделами я прошёлся, устраняя остаточные ограничения. Где-то ткани отпускали сразу, где-то приходилось немного подождать. В одном месте даже раздался тихий щелчок, после которого Костя удивлённо выдохнул и признался, что спине стало свободнее.

Остатки напряжения ещё сохранялись слева, ближе к рёбрам, поэтому там пришлось немного задержаться. Под пальцами быстро нашлась старая триггерная точка, и после нескольких минут работы даже сам Орехов признал, что неприятное ощущение в боку почти исчезло. Я напоследок ещё раз проверил подвижность таза и поясницы и убрал последние следы компенсации, которые организм успел накопить за годы жизни с болью.

После сеанса Костя поднялся с мата и несколько раз наклонился вперёд, словно до сих пор не верил собственному телу. Боль полностью исчезла, а от прежней скованности осталась лишь привычка двигаться осторожно. В его глазах читалось искреннее детское удивление, и парень словно ждал, что спина вот-вот напомнит о себе резкой болью.

Пока Орехов радовался, передо мной появился интерфейс с обновлёнными данными. Риск общего рецидива снизился с шестидесяти до сорока процентов, и это если Костя перестанет выполнять мои упражнения и пойдёт в разнос, наплевав на рекомендации. Регенерация регенерацией двигалась, однако полное восстановление по-прежнему требовало около двенадцати недель. Я задумчиво смотрел на сухие цифры, в то время как Орехов сиял так, будто выиграл в лотерею.

— Алексей Николаевич, да я вообще ничего не чувствую! — с восторгом произнёс он. — Даже после первого раза такого не было. Не знаю, как вы это делаете, но работает!

— Не нахваливай раньше времени, — усмехнулся я, — Пока всё идёт хорошо, но именно в такие моменты большинство людей совершают глупости. Поэтому помни мои слова и продолжай выполнять упражнения. В пятницу проведём ещё один осмотр, а теперь иди, скоро урок.

Я проводил его взглядом до двери и лишь после этого позволил себе задуматься. Интерфейс был прав, организм действительно прекрасно справлялся и без новых трат очков, что, несомненно, играло мне на руку. Слишком быстрое выздоровление вызвало бы вопросы даже у самого Орехова, а мне меньше всего хотелось, чтобы собственный студент начал видеть во мне чудотворца. Так что пускай пока всё идёт своим чередом.

К среде во мне окончательно закрепились мысли, что Орехов не просто выполнял мои рекомендации, а относился к ним почти с религиозным фанатизмом. На занятия он пришёл одним из первых и уже привычно держался поближе ко мне, ожидая указаний. Пока остальные студенты лениво разминались и жаловались на жизнь, Костя спокойно выполнял свою программу: быстрая ходьба по кругу, приседания с опорой о стену и упражнения на стабилизацию.