— Алексей, пойдём. Пора нам с тобой поговорить и рассчитаться за работу.

В углу зала стоял небольшой деревянный стол, заваленный журналами тренировок и старыми протоколами соревнований. Тренер подвинул один из стульев и жестом предложил присесть. Сам он молча полез в карман спортивных штанов, и через секунду на стол лёг массивный кожаный бумажник, видавший и лучшие времена.

— Как и обещал, — достал он несколько купюр.

Я машинально пересчитал. Пять тысяч рублей? Это была половина моей зарплаты! И за сколько? За час работы от силы? Да это как-то нечестно даже. Нет, я, конечно, знаю теорию, что восемьдесят процентов результата дают всего двадцать процентов усилий, но тут если перевести в денежный эквивалент, моих усилий было хорошо если на один процент. Неужели можно так зарабатывать деньги?

— Это за сегодняшний день, — спокойно сказал Игорь Степанович. — И за то, что мозги моим орлам вправил. Может, ты этого не видишь, но я их давно знаю, всё по глазам вижу.

— Спасибо, Игорь Степанович, — произнёс я, едва сдерживая счастье после того, как убрал деньги в бумажник. — До следующей субботы подготовлю каждому программу. Распишу компенсаторные упражнения, объёмы и что лучше убрать из тренировок, а что добавить. Как только оба восстановятся, дальше дело за вами, и лезть не буду.

Тренер довольно кивнул.

— Вот за это и люблю работать с умными людьми, — а затем пожал мне руку. — Заглядывай ещё. Не возражаешь, если порекомендую тебя кое-кому?

— Да с удовольствием, — я пожал в ответ. Ведь именно это мне и надо — доступ к большому количеству спортсменов.

— Да и не только ко мне. Познакомлю тебя с ребятами из других залов. Тут тренеров немного, и все друг друга знают. Если человек помогает спортсменам — то сарафанное радио работает быстрее любой рекламы.

Я довольно улыбнулся. В кармане лежали пять честно заработанных тысяч, а Игорь Степанович обещал рассказать обо мне и другим тренерам. А значит… Значит, в будущем у меня, возможно, появятся новые подработки. Вот только нужно быть осторожным. Стоит информации дойти до Капустина, как вопросов станет значительно больше. Формально я всё ещё оставался обычным преподом физкультуры, и заниматься лечением людей мне было категорически запрещено.

Но это пока… Я встал со стула, забрал пустую бутылку из-под воды и ещё раз пожал руку тренеру.

— До встречи, — сказал я первым.

— Бывай, Алексей, — ответил он, пожимая в ответ. — И ещё раз спасибо.

День не предвещал ничего интересного. Обычный вторник, когда просыпаешься, несколько секунд смотришь в потолок и понимаешь, что всё будет как всегда. Занятия, тренировки, обед — и так до самой ночи. Я привычно отмахнулся от интерфейса системы, умылся, позавтракал двумя пряниками с чаем и ушёл вести пары.

Уроки прошли так же лениво. После победы Орехова на соревнованиях я дал ему двухнедельный отдых, потому что тот надрыв, который мне удалось временно залечить, всё ещё меня тревожил, и организму парня требовалось время для восстановления. Сам же Костя, окрылённый победой, превратился буквально в послушную марионетку и выполнял всё, что я ему говорил. Поэтому даже новости о том, что следующие две недели после соревнований придётся провести в щадящем режиме, он воспринял вполне адекватно.

Соболева же, в свою очередь, старалась всё сильнее сблизиться со мной, несмотря на мои открытые слова о том, что она моя ученица. Тем не менее, это её не останавливало, а после долгого телефонного разговора с её тренером, которого я всё-таки сумел убедить в том, что Лена вполне здорова, она и вовсе меня чуть не расцеловала. Причём буквально. Кинулась на шею и потянулась всем телом. Насилу отбился, сведя её напор на нет.

Так что да, моя бешеная рутина, состоявшая из попыток понять Систему и принцип распределения очков, лечение Соболевой и Орехова, даже левая халтурка на стороне — всё это стало скучной обыденностью. Кто бы мог подумать⁈ Вот только, как правило, подобное затишье бывает лишь перед бурей, и эта буря явилась в лице лаборантки кафедры, когда я заканчивал урок с первокурсниками.

— Алексей Николаевич, — раздался женский голос в дверях спортзала. — Пётр Семёнович просил вас зайти.

Сказала, как серпом отрезала. Я ответил, что сейчас подойду и, тяжело вздохнув, распустил юных инженеров. Десять утра… Капустин в это время только заваривал себе свежий чай после третьей сигареты, на кой-чёрт я ему понадобился в такую рань? К сожалению, способ выяснить был всего один. Я поднялся на второй этаж, подошёл к двери завкафедры и трижды постучал.

— Можно? — спросил, заглядывая в дверной проём.

— Заходи, Смирнов, — тягуче проронил он, не поднимая головы.

В кабинете ничего не изменилось с моего прошлого визита. Хотя, думаю, здесь ничего не менялось с годов так восьмидесятых, помимо потёртых кубков и медалей, которые Капустин вывешивал и выставлял на полках на обозрение посетителям. Я инстинктивно прочистил горло от застоялого запаха табака и пота и заметил, что рядом с Петром Семёновичем, стояла незнакомая девушка. Симпатичная, к слову.

А вот и моя буря… И лаборантка, видимо, была штилем.

На первый взгляд, ей было лет двадцать пять, максимум двадцать шесть. Каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а серые глаза внимательно изучали происходящее поверх очков в тонкой металлической оправе. Приятные черты лица, слегка загорелая кожа и едва заметная улыбка делали её красивой даже без яркого макияжа и дорогих украшений, которые носили все студентки. И было в этой естественности нечто удивительно притягательное.

Она поднялась мне навстречу, и я машинально отметил безупречно прямую осанку. «Гиперлордоз поясницы… Либо в детстве серьёзно занималась балетом или гимнастикой, либо всю жизнь приучала себя держать спину идеально ровно», — успел подумать я, прежде чем девушка уверенно протянула руку.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка приятным и мягким голосом.

— Вот, Алексей Николаевич, — неожиданно любезно произнёс Капустин. — Познакомься, Анна Воронцова. Аспирантка кафедры биомеханики РГУФКа.

— Доброе утро, — я поздоровался и пожал руку в ответ.

— Анна пишет диссертацию по нарушениям опорно-двигательного аппарата у студентов, — продолжил Капустин. — А я рассказал ей, что у нас работает… Так скажем… Своеобразный специалист по подобным вопросам. Ты ведь специалист, Смирнов?

Я неуверенно кивнул.

— Хочется думать, что да, — ответил, стараясь не показывать тревоги.

Капустин улыбнулся. Да, для Анны это могло прозвучать как комплимент, но де-юре это был укол в мою сторону, однако девушка, кажется, этого не заметила.

— Пётр Семёнович сказал, что вы занимаетесь биомеханической коррекцией, — спокойно произнесла она. — Мне было бы интересно посмотреть на вашу работу, особенно, если есть случаи длительного восстановления.

Вроде не издевается, не было видно насмешки, ничего такого, что можно было интерпретировать как сарказм. Неужели чистый, настоящий и ничем не прикрытый профессиональный интерес?

— А что именно вас интересует? — спросил я, решив, всё же держаться пока отстранённо.

— Всё, — она показала новенький планшет. — Диагностика, логика выбора упражнений. Почему вы принимаете именно такие решения, а не другие.

Вот это поворот. И что ей рассказать? Про Систему? Ага, ещё и про то, где ключи от дома лежат и деньги хранятся… Видимо, Капустин всё же решил сделать свой ход. Он не устраивал скандалов, не бежал к декану и не строчил на меня докладные, а просто привёл человека, который способен отличить настоящие знания от красивой импровизации. Её загрузить скучными терминами не получится, особенно если она высококвалифицированный специалист.

С другой стороны, передо мной не старая, занудная бабка, которую хлебом не корми, а дай поковыряться в старых ранах. Такая даже академика в пух и прах разобьёт, игнорируя научные доводы, просто потому, что у неё такое сегодня настроение. Поэтому, может, и получится побеседовать с Анной на языке биомеханики и вывернуть сложившуюся ситуацию в мою сторону.