Мы стояли совсем близко, настолько, что я чувствовал лёгкий аромат её духов, смешанный с запахом кожзаменителя массажного стола. Сердце колотилось так, словно я собирался в очередной раз защищать дипломную работу, а в голову крутилась одна и та же фраза: «Ну же, сейчас или никогда!»

Я медленно поднял руку, осторожно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо. И, к моему удивлению, Аня только улыбнулась, и сама потянулась ко мне навстречу.

Периодически у меня с лица не сходила глупая улыбка, случайным образом появляющаяся, когда я мельком вспоминал поцелуй в своей подсобке.

Не то, чтобы у меня никогда не было опыта с девушками, напротив, я никогда не был обделён их вниманием, но тут всё было как-то по-другому. У Ани была не только красивая внешность и шикарная фигура, но и весьма выдающийся интеллект и мы с ней будто существовали на одной волне. Дальше поцелуя дело не зашло, да и глупо было бы переходить к следующему шагу в пыльной каморке физрука, ещё и в институте, так что этим всё и закончилось.

А сама жизнь постепенно начала возвращаться в прежнее русло. Утренние пробежки, пары, вечерние тренировки и бесконечные сообщения, которыми меня заваливала Воронцова. Стоит уточнить, что после того насыщенного дня мы оба сделали вид, что ничего не происходило. Точнее оно произошло, и мы оба это прекрасно понимали, но всё как-то затормозилось. Видимо Аня хотела проверить насколько серьёзно я настроен, да и мне самому неплохо бы разобраться, к чему это вело. Всё случилось слишком быстро, так что теперь мы, наоборот, решили слегка надавить на тормоз и позволить ситуации самой привести нас в нужное направление.

Так что пока всё складывалось довольно неплохо. Мне даже начало казаться, что у моего будущего только что появилось яркое пятно, не только в виде Ани, но и в целом. Вот только именно в такие периоды обычно и оказываются самыми опасными. Человек расслабляется, перестаёт ожидать удара, а судьба только этого и добивается.

В то утро я, как обычно, пришёл на кафедру немного раньше остальных. Снял куртку, повесил её в преподавательской раздевалке и уже собирался облачиться в спортивную форму, когда за тонкой перегородкой послышались голоса.

— Как же запарил этот Смирнов. — недовольно проворчал Степан Ильич, пожилой преподаватель, застёгивая олимпийку, — Скоро у нас тут не спортзал будет, а районная поликлиника. Да и вообще, чего это студенты к нему постоянно бегают.

— Так потому что помогает, — ответил кто-то из молодых преподавателей, — Я сам видел Орехова на соревнованиях. Просто эталон здоровья, а раньше кряхтел, как дед, когда наклонялся. Я бы может и сам сходил, как раз поясницу тянет и в плечо стреляет.

— Помогает… — фыркнул Степан Ильич, — Подорожник к заднице тоже помогает или уринотерапия, пока плацебо не отпустит или кто-нибудь жалобу не напишет. И объясняй потом прокуратуре, почему физрук в Бауманке людей лечит.

На несколько секунд воцарилась тишина, а я так и стоял, замерев, удерживая двумя пальцами язычок молнии олимпийки.

— Говорят, Пётр Семёнович уже в курсе, — негромко произнёс второй голос, — Рвёт и мечет. Утверждает, что Смирнов всю кафедру под монастырь подведёт и нас всех уволят. Вот стуканёт кто-нибудь ментам и считай всё… приехали. Физрук без лицензии людей лечит…

Значит слухи не врали и об этом действительно знал уже весь университет. Одно дело, когда о тебе треплются студенты, другое — когда об этом начинают рассуждать преподаватели. Так что теперь вопрос из разряда личной неприязни Капустина плавно перетекал в настоящую проблему для всей кафедры, а это несомненно плохо.

Подводить ни в чём невиновных коллег из-за моей небольшой частной практики мне хотелось в последнюю очередь. Ещё не хватало, чтобы какого-нибудь преподавателя уволили по моей вине или всю кафедру подвергли жестокой проверке. А то вдруг окажется, что кто-нибудь помимо меня здесь занимается тем, чем не должен и учитывая зарплату, я ничему не удивлюсь. Людям же надо как-то выживать, вот и берут наверняка халтурки на стороне.

Так что походу всё, приехали…

Если ранее Пётр Семёнович ограничивался язвительными замечаниями и постоянными попытками выставить меня шарлатаном, то теперь у него появился действительно сильный аргумент. И этот аргумент был юридическим… против него никакие познания в биомеханике мне не помогут, ведь в конечном счёте — я не врач, и даже не мануальный терапевт, и тем более не остеопат с государственным дипломом и разрешением на частную практику.

Значит сегодня состоится вызов на ковёр и мне надо подготовиться. Я быстро застегнул олимпийку и отправился в тренерскую. До первой пары оставалось ещё минут двадцать, а значит можно было спокойно выпить чаю и привести мысли в порядок.

Оказавшись внутри взгляд сам зацепился на новом массажном столе и в голове всплыл момент поцелуя с Аней. Я быстро покачал головой по сторонам и выдохнул, не время сейчас придаваться воспоминаниям, и пора заняться делом.

Усевшись за стол, достал тетрадь в твёрдой обложке и некоторое время просто смотрел на пустую страницу. Нужно всё оформить так, чтобы эти записи стали моей страховкой на случай… на случай чего? От чего я пытался себя обезопасить? Ведь как говориться, если захотят посадить — то найдут за что. Тогда почему моя рука держала ручку, а она так и просилась пойти по строке?

— Просто так меня не возьмёте. — тихо произнёс я и вывел сверху аккуратным почерком.

«Журнал наблюдений. Бихомеханическая коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата. Начат 20.11.2012»

Ниже быстро набросал структуру будущих записей, включая дату, время, фамилии, возраст, группу и спортивную специализацию. Затем добавил жалобы пацентов, медицинскую документацию которую мне приносили, биомеханический анализ, мои пальпаторные находки, и проведённые техники. То, что интерфейс показывал за доли секунды я был вынужден переводить на нормальный медицинский язык. Таким образом вместо сухого сообщения «Спазм грудной мышцы», появилась надпись:

«При пальпации определяется выраженный гипертонус с иррадиацией по задней поверхности бедра».

А вмешательства Системы я обозначал шифром собственной методики: УРС-1, УРС-2, УРС-3.

Первым в журнал естественно оказался Орехов. Я подробно восстановил по памяти весь путь, начиная от первого обследования, данные МРТ, гипертонус мышц, нарушение работы крестцово-подвздошного сочленения, последующие коррекции и итоговый результат. Затем открыл раздел с Леной и сделал тоже самое, аккуратно описав восстановление дыхательной механики, ограничение экскурсии рёбер и постепенно возвращение к полноценным тренировкам. Добавил ещё несколько студентов, которым помогал по мелочи со спазмами мышц и зажатостью и не забыл про подопечных тренера по тяжёлой атлетике.

Получалось неожиданно… солидно. Если убрать строчки с кодами УРС, записи выглядели как вполне серьёзная медицинская документация. Да и тетрадка постепенно набухала от текста и превращалась в вполне серьёзный околонаучный труд.

— Ладно, буду надеяться, что этого хватит. — Пробубнил себе под нос.

Конечно, можно ещё делать видеофиксацию, как в первый день знакомства с Аней, собирая доказательную базу, но, во-первых, нет денег на оборудование, а во-вторых, и так пока сойдёт. Не до жиру.

Я убрал журнал в спортивную сумку и в этот момент как раз раздался стук в дверь.

— Алексей Николаевич. — Послышался женский голос лаборантки. — Вас вызывает Пётр Семёнович.

Я посмотрел на часы.

— Но у меня пара через пять минут.

Она кивнула.

— Пётр Семёнович сказал, что вас заменят, и предупредил, что это очень важно, поэтому советую вам не тянуть.

Вот и началось…

До кабинета Капустина я шёл с вполне серьёзным осознанием того, что есть вероятность того, что это мой последний день в Бауманке. Вполне возможно, и не будет никакого разбора полётов, а также долгих наставлений старшего товарища, нет. Он просто положит передо мной лист бумаги с образцом на увольнение по собственному желанию, шариковую ручку и заставит подписать.