С другой стороны, деньги — это дело наживное, а такие моменты, как тогда с Леной в парке, выпадали не каждый день. Да и, если уж до конца быть честным с самим собой, мне было приятно увидеть улыбку на лице Соболевой, которая была вызвана не только моими навыками целителя. Так что да, уж чего-чего, а двести рублей — это не такая большая цена. Однако рано или поздно всему хорошему приходит конец, так и нам пришлось вернуться к общежитию незадолго до того, как начало заходить солнце.

Качнув головой, отбросил некстати возникшие воспоминания. Девушка-то хорошая, но она студентка, а я преподаватель, и такие связи порицаются, так что не стоит даже двигаться в этом направлении. Приняв для себя волевое решение, достал потрёпанную книгу и открыл страницу, заложенную ещё ночью.

«Первичный дыхательный механизм».

Я перечитал абзац ещё раз, и, если верить автору, внутри каждого человека существовал ещё один ритм. Не дыхание и не сердцебиение, а медленная волна, возникающая в краниосакральной системе, то есть, в головном и спинном мозге, окружающей их жидкости и оболочках. Опытные остеопаты утверждали, что способны всё это ощущать руками.

Апледжер, чью книжку я и читал, писал, что освоить такую пальпацию невероятно трудно, и зачастую на это уходили годы практики. К счастью, у меня был небольшой козырь за пятнадцать очков, сильно улучшивший мои возможности.

— Ну, давай проверим, Джон Эдвин, врал ты или нет.

Я закрыл книгу, и обхватил ладонями собственный череп, скрестив пальцы на затылке. Несколько секунд ничего не происходило, а потом под пальцами словно прошла неуловимая волна, похожая на медленное раскрытие тканей, за которым следовало такое же плавное возвращение назад.

«Краниосакральный ритм обнаружен.»

Так бы сто процентов написала система в интерфейсе, если бы я мог просканировать сам себя. Впрочем, я же не зря учился на остеопата, так что у меня были и собственные знания, которые я, тем более, только что почерпнул из книги уважаемого в нашей среде человека.

Интересная, конечно, штука, обсуждаемая многими людьми, но вот поди ж ты, с помощью интерфейса я её доказал. Правда, поделиться знаниями не смогу. Вот и выходит, что лёгкие прикосновения к черепу способны реально влиять на микродвижения костей черепа, циркуляцию спинномозговой жидкости или состояние здоровья в целом

Я медленно убрал руки и улыбнулся. Если я действительно научусь чувствовать этот ритм у других людей, то смогу замечать нарушения ещё до того, как они превратятся в болезнь. На следующем приёме можно попробовать обязательно проверить на Лене, к тому же, что-то мне подсказывало, что она не будет против.

А пока этого не случилось, мне лучше скорее поспешить обратно в университет и приступить к своим прямым обязанностям.

Этим же днём, в понедельник, после пар ко мне пришёл на запланированный осмотр Орехов. Он привычно постучал в дверь моей тренерской, и мы приступили к терапии.

— Можно? — спросил Орехов, заглядывая в дверном проём.

— Заходи, Костя, — ответил я и махнул ему рукой.

Парень привычно устроился на раскладушке лицом вниз, для нас обоих за последние недели эта процедура стала такой же обыденной, как обычная тренировка. Пока он устраивался поудобнее, я решил опробовать действие купленного умения и положил ладони ему на поясницу, при этом закрыв глаза.

Каково было моё удивление, когда смог отчётливо различать каждый слой мышц. Поверхностные ткани легко скользили под пальцами, а глубже ощущались плотные мышечные пучки. Ещё ниже скрывались совсем небольшие волокна, о существовании которых раньше догадывался лишь благодаря знании анатомии.

Я остановился в одной точке, потом сместился буквально на пару миллиметров и улыбнулся. Если бы не новый навык, я бы наверняка принял это за обычное напряжение, но выскочивший перед глазами интерфейс, лишь подтвердил мою догадку.

— Хм… — я задумчиво хмыкнул, быстро пробежавшись по строчкам.

— Это хорошее «хм» или плохое? — сдавленно пробубнил Орехов.

— Хорошее, — ответил я и решил, что пора начинать пояснять свои действия, — Хорошо, что обнаружил. Микроспазм межпоперечных мышц L3-L4 слева.

— Вы ведь понимаете, Алексей Николаевич, — вновь пробубнил Костя, слегка поворачивая голову, — что я даже приблизительно не знаю, что это значит. Знаю только R3 и L3 на контролере моей «плойки».

Я улыбнулся.

— Это маленькие мышцы между третьим и четвёртым поясничными позвонками, и они удерживают позвоночник в правильном направлении. Из-за того, что они постоянно в напряжении, ты периодически чувствовал ту самую фоновую ноющую боль, которую привык считать нормой.

— Но я же вам ничего не говорил о фоновой ноющей боли, — вполне справедливо заметил Орехов. — Хотя, такое действительно есть.

— А мне и не надо, — ответил я, удерживая давление в одной точке несколько секунд, после чего медленно отпустил ткани. — Лежи и не дёргайся.

Работа заняла у меня меньше минуты, и даже не пришлось пользоваться очками Системы наставника. Всё это время Костя покорно лежал и ждал окончания терапии, лишь изредка спрашивая меня о том, как прошли мои последние несколько дней.

— Придётся добавить тебе ещё одно упражнение, — сказал я, когда с приемом было покончено.

— Ещё одно? — удивленно спросил Костя, натягивая на себя футболку. — Я думал, это уже пройденный этап. Неужели настал тот самый рецидив, о котором вы говорили?

Я сел на стул и сделал парочку пометок в дневнике.

— Нет, теперь мы приступим к усилению мышечного каркаса. Тебе придётся качать брюшные мышцы, заниматься становой тягой, но без особого фанатизма. Сначала с пустым грифом и лишь постепенно добавлять блины, но это после. Ляг обратно, я тебе покажу.

— Обожаю штангу! Пока мне не сказали, что у меня грыжа, я ею регулярно занимался в зале, и у меня даже отлично получалось. И становую хорошую брал, и от груди нормально так жал. У нас в детско-юношеской спортивной школе у дома, — он внезапно погрустнел. — А потом да, вердикт врачей и привет, постоянная боль.

— Вот и дозанимался, похоже, — буркнул я себе под нос тихонько. — А мне потом чини всё это.

Классическая проблема непрофессиональных занятий, особенно среди детей и подростков, когда дури и гонору много, а знаний ноль. Надрываются и потом привет, покалеченное здоровье. И такая ситуация практически в любом виде спорта, хоть лыжи с больными коленями, хоть сноуборд, хоть силовые, хоть лёгкая атлетика и даже бег с неправильной постановкой стопы.

Костя устроился на спине, и я поставил его ноги так, чтобы колени были согнуты.

— Представь, что надел слишком узкие джинсы и нужно слегка втянуть живот, чтобы застегнуть молнию. Только плавно, без рывка.

Костя честно попытался, но вместо живота напряглись плечи и шея.

— Не настолько узкие джинсы, — усмехнулся я.

Со второй попытки у него получилось лучше, а на третью живот, наконец, начал работать правильно. Интерфейс коротко мигнул зеленым светом, и перед глазами выскочило сообщение:

«Поперечная мышца живота подопечного Орехова. К. — активирована».

— Вот, — согласно кивнул я. — Теперь обязательно запомни это чувство, его ты должен испытывать при каждом повторе, иначе всё делаешь неправильно, понял?

— Понял, Алексей Николаевич, — ответил он, усаживаясь на раскладушку. — Каждый день?

— Каждый день. Насчёт становой и штанги я дам тебе знать, а пока можешь идти, всё хорошо.

Орехов ушёл, в очередной раз меня поблагодарив, и привычно закрыл за собой дверь.

В тренерской вновь стало тихо, и я сидел на стуле, слушая, как старые часы лениво отсчитывали секунды. Через пятнадцать минут на вечерний приём должна была прийти Лена, и ей, скорее всего, захочется поболтать о том, что происходило два дня назад. Вот только мои мысли были заняты другим.

Я поднял перед собой собственные руки и внимательно уставился на них. Обычные ладони, с небольшими мозолями от спортивного инвентаря. Теперь я мог чувствовать ими то, что не было доступно обычному человеку, но по какой-то причине, они всё ещё дрожали. Я медленно согнул пальцы и в очередной раз подумал об отце.