Я посмотрел на него с прищуром.

— С кем подрался? Как давно это было?

— Да позавчера, — вновь фальшиво усмехнувшись, произнёс Рома. — Так, мелочи. Нас там целая толпа была, так что прилетало со всех сторон, я даже и не помню.

— А почему ты мне об этом раньше не сказал? — спросил я.

— А что говорить-то? Тем более при всех? Они бы спрашивать начали, кто это, с какого факультета и знают ли их вообще. Не, это их не касается.

— Не касается, — согласно кивнул я. — Но мне же мог рассказать. Снимай футболку, я посмотрю, связано ли это как-то с твоей проблемой и не стало ли хуже.

Рома завертел головой по сторонам, будто искал, спрятался ли кто-нибудь ещё в моей тренерской, а затем стянул с себя футболку.

Я давно привык к тому, что люди стесняются показывать свои проблемы. Даже те, кто намеренно идут к врачу и знают, что придётся либо обнажаться, либо делиться личными секретами, всё равно по факту осмотра всячески пытаются избежать этого. А вдруг добрый доктор и так всё поймёт, и мне не придётся показывать ему гнойники и чирьи на заду. Правда, порой бывает и так, что проблема далеко не физического характера, так что, когда Рома снял футболку, мой взгляд сразу зацепился за множество синяков.

Именно их так боялся показать мне Воробьёв, но я, в первую очередь, специалист и должен обращать внимание на основную проблему. Даже без интерфейса и в одежде было заметно, что спина Ромы представляла собой ярко выраженную дугу. Грудной отдел словно застыл в постоянном наклоне вперёд, а остистые отростки позвонков отчётливо выступали под кожей. К тому же парень и без того был худоват, что ещё больше подчёркивало проблему, и из-за неё он казался бывшим узником концлагеря.

Когда полчаса назад я помогал ему, в футболке не было видно всего это ужаса, но теперь, когда он её снял, я с трудом удержал возглас изумления.

Мышцы вдоль позвоночника выглядели неоднородно. В области самого изгиба они были растянутыми и почти не держали осанку, зато ниже, в пояснице, превратились в плотные жгуты и из последних сил пытались удержать корпус в вертикальном положении. Я ещё раз внимательно осмотрел тело и Воробьёва, и интерфейс сразу наложил поверх полупрозрачную модель позвоночника, расширяя первоначальный диагноз и заодно подтверждая мою мысль о том, что для углубленного сканирования Системой мне нужно внимательно осмотреть пациента и, желательно, прощупать.

«Кифоз Th6-Th10 — 55 градусов.»

«Ротация — 5 градусов.»

«Тела позвонков Th7-Th8 клиновидная деформация. Передняя высота снижена на 30%.»

«Межпозвонковые диски: снижение высоты.»

«Задняя продольная связка утолщена.»

Пятьдесят градусов…

Для обычного человека это уже не просто сутулость, а ярко выраженная деформация позвоночника. Позвонки в средней части грудного отдела за годы неправильной нагрузки изменили свою форму, их передняя часть оказалась почти на треть ниже задней, и именно из-за этого он и начал горбиться.

Межпозвонковые диски тоже успели пострадать, став тоньше и, тем самым, хуже выполняя роль естественных амортизаторов. При каждом движении нагрузка всё сильнее приходилась на сами позвонки и окружающие связки, и даже задняя продольная связка, проходящая вдоль позвоночного канала, стала толще и потеряла эластичность.

Проще говоря, передо мной был не парень, который просто привык горбиться в силу определенных факторов или стиля жизни… Нет. Если у других ребят, проводящих дни напролёт за компьютером, это больше напоминало привычку, то у Воробьёва спина постепенно начала перестраиваться под полноценную болезнь. Исправить такие одними упражнениями практически невозможно. Максимум, что смогу, — это уменьшить угол искривления на несколько градусов, попытаться сделать позвоночник подвижнее и убрать боль. Так что да… Для полноценного восстановления потребуется нечто гораздо большее, чем обычная терапия. И тут вся надежда снова на помощь Системы.

— Ну как? — пробубнил Рома, опустив голову и не желая смотреть на меня.

Я медленно провёл пальцами вдоль позвоночника, и на уровне середины грудного отдела ткани показались особо плотными.

— Ш-ш-ш-ш. — прошипел Воробьёв.

— Больно?

Парень молча закивал, не поднимая глаз. Вот только я заметил, что это была не просто боль, и вместе с ней все мышцы его тела напряглись мгновенно, создавая своего рода защитную оболочку.

— Когда, говоришь, ты подрался с тем парнем? — спросил я, проводя пальцами по искривлённому позвоночнику.

— А? — удивлённо воскликнул парень. — С ним-то? Да пару дней назад.

Хм… А раньше говорил, что там была целая толпа, что ещё больше наводило на мысли. Да и игнорировать слона в посудной лавке я больше не мог, пускай, и чертовски хотелось.

Между лопатками Ромы под кожей расплывались старые желтоватые пятна, постепенно уходившие в зелень. Чуть ниже правой лопатки темнел свежий кровоподтёк насыщенного фиолетового цвета, а по бокам, вдоль ребёр, тянулись длинные полосы от сильных ударов. Будто этого было мало, я опустил голову и увидел, что на пояснице проступало сразу несколько крупных гематом.

— Повернись вот так и стой, — сказал я ему, делая вид, что всё ещё осматриваю позвоночник.

На предплечьях у парня оказались небольшие овальные синяки почти симметрично на обеих руках. Жизнь в селе научила меня многому, в том числе, и как постоять за себя, ещё в раннем возрасте. Когда детвора большинство времени проводит на улице, формируя свои небольшие социальные группки, в них сразу находятся так называемые вожаки, которые подчиняют всех остальных грубой физической силой. Так что ещё с юных ногтей я узнал, каково это — защищаться от ударов и наносить их самому. У Воробьёва на предплечьях как раз и были следы такой защиты. Причём довольно глухой. Получается, либо его действительно запинывали толпой, как он и говорил, но тогда синяков было бы больше, в том числе, и на рёбрах, либо правда скрывалась куда глубже, и, признаться, я опасался её узнать.

Да и хуже всего оказались не сами синяки, они пройдут, а тот факт, что они были разных цветов. Если бы драка, как говорила Рома, произошла пару дней назад, все они всё ещё были бы свежими и имели одинаковые оттенки. А так одним уже было недели две, другие действительно появились несколько дней назад, а некоторые выглядели так, словно их поставили буквально вчера.

Перед глазами вспыхнул интерфейс, визуализируя мои догадки:

«Вероятность систематического физического насилия — 94%»

Этого я и боялся. Воробьёв не был похож на того, кто занимается боевыми искусствами, да и синяки были от откровенного избиения, а не от товарищеского спарринга по боксу, муай-тай или постоянных тренировок. Да и сам парень выглядел довольно зажато, будто на ежедневной основе готовился получить очередную порцию тумаков.

Я взял его кисти, прошёлся подушечками больших пальцев по суставам, перевернул и посмотрел на ладони. Розовые и мягкие, практически девчачьи, а тонкая кожа на костяшках говорила о том, что он и дня в своей жизни не дрался.

— А зачем вы мне руки осматриваете? — вдруг спросил Рома, удивлённо распахнув глаза. — У меня же проблема с позвоночником.

Я ничего не ответил и мысленно сложил картину воедино. Каждый сильный удар по спине или груди вызывал воспаление мышц. Организм отвечал защитным спазмом, ограничивая движение в грудном отделе, из-за чего разогнуться становилось больно, а значит, тело снова принимало привычную защитную позу — плечи вперёд, голова опущена, а грудная клетка закрыта.

По всей видимости, вот и первопричина кифоза.

Вот как выглядит человек, который годами живёт в ожидании удара и всё глубже заползает во внутренний панцирь. Опущенная голова защищает лицо, сведённые плечи прикрываю сердце и рёбра, а сгорбленная спина делает живот менее уязвимым. Так что, к сожалению, со временем защитная поза перестаёт быть реакцией на опасность и становиться нормой жизни.