— Угу, — коротко промычал Воробьёв, даже не заинтересовавшись, что я с ней собираюсь делать.

Я наклеил две длинные полоски вдоль позвоночника и затем ещё две поперёк в области лопаток.

— Теперь, как только снова начнёшь сутулиться, кожа слегка натянется, и мозг получит сигнал.

— Какой сигнал? — спросил Рома, проверяя действие ленты.

— Что нужно вернуть мышцы обратно. Это называется проприоцептивная коррекция.

Рома осторожно пошевелил плечами.

— Я даже не буду пытаться это повторить, — сказал он, скривив рот в удивлении. — Прикольная штука… Такое ощущение, будто кто-то меня осторожно придерживает.

— Ну примерно так оно и происходит, — ответил я и вернулся к столу делать новые заметки в дневнике.

Воробьёв встал, надел футболку и какое-то время молча на меня смотрел.

— Алексей Николаевич… — неожиданно спросил он. — А вы с меня деньги брать не будете?

Ну вот опять. Сначала Орехов, потом Соболева, теперь настала очередь Воробьёва. Скоро придётся на тренерскую повесить табличку, что терапия входит в кружок. Хотя, за слово «терапия» Капустин, да и Михаил Борисович меня тут же закроют.

— Ты понимаешь, что такое кружок? — спросил я, не отрывая взгляда от письма.

— Ни разу в жизни не ходил, — спешно ответил он. — Ну, если надо, я могу там попробовать в ночную смену куда-нибудь пойти.

— Кружок бесплатный, — перебил его и положил ручку на стол. — Я же с самого начала говорил, когда ты ещё записывался, что никакие взносы не нужны. Хочешь — занимайся, не хочешь — печально, но удерживать насильно не могу. Денег не беру.

Воробьёв облегченно выдохнул.

— Но плата всё равно будет, — с улыбкой добавил я.

— Какая?

Тут уже сглотнул Рома.

— Ты будешь приходить на каждое занятие и не будешь пропускать упражнения. Даже если дома будет неудобно, выходишь на улицу и делаешь на улице, договорились? От этого зависит твоё здоровье.

— Раз так, то договорились, — кивнул парень и протянул лист бумаги. — Письменный отчёт того, что я делал вчера, и самочувствие по часам, вплоть до одиннадцати, когда я лёг спать.

Когда он ушёл переодеваться, я перевернул этот лист и заметил, как тот был исписан сверху до низу. Оказалось, что Рома был из тех людей, которые готовы выполнять рекомендации буквально или даже больше. Если сказать сделать десять повторений — он наверняка сделает двадцать. Если рекомендовал заниматься раз в день, он будет тренироваться даже ночью.

Похвально, вот только так можно и перегореть. Поэтому вместо силовых упражнений я уменьшил количество повторений вдвое, добавил длительную паузу между подходами и включил диафрагмальное дыхание с медленным выдохом, а затем взглянул на часы. Уроки вот-вот должны были начаться, так что пора снимать «костюм» руководителя кружка и напяливать «треники» физрука.

После истории с Ромой время будто ускорилось. Дни начали сливаться в одну длинную цепочку тренировок, пар, вечерних занятий кружка и бесконечных записей в журнале наблюдений. Только теперь, ещё два раза в неделю после официальных пар, спортзал жил новой жизнью. Пока большинство студентов торопилось домой, у меня начиналась самая интересная часть рабочего дня.

Постепенно группа становилась всё дружнее. Костя всё чаще уделял время Оле, помогая ей с упражнениями, и, кажется, смирился с тем, что Соболева не проявляла к нему внимания. Сама же Лена тоже вела себя довольно сдержанно. Ранние попытки флирта и откровенных намёков она сменила на профессиональные отношения, что вполне объяснялось грядущими соревнованиями. Ведь если для Орехова победа стала бы очередной галочкой в резюме и трофеем на полочку, то для Лены — это фактически единственный шанс вернуться в сборную.

А что касалось Воробьёва… Рома менялся буквально на глазах. Я так и не заметил у него новых синяков, хотя парень всегда приходил в свободной футболке, которая болталась на нём, как тряпка на швабре, но в остальном был прогресс. Конечно, за несколько дней невозможно было полностью исправить позвоночник, но тот самый сутулый и забитый парень постепенно исчезал.

Он начал первым здороваться с ребятами, перестал шарахаться от чужих прикосновений и даже пару раз позволил себе подшутить над Костей, когда тот в очередной раз не смог удержать равновесия на гимнастическом мяче.

У Тани, Оли и Димы тоже были небольшие улучшения, но поработать с ними индивидуально, как это сделал с Воробьёвым, у меня пока не получилось. В основном, проблема была, конечно же, в двух днях в неделю, которых решительно не хватало на всех, а заниматься в индивидуальном порядке после занятий было слишком опасно. Однако в любом случае мне было приятно, и каждый вечер я заполнял журнал наблюдений новыми записями, пока в один день, десятого декабря, через пять дней после тейпирования Ромы, мне не пришло сообщение от Ани.

«Лёш, я ещё раз посмотрела записи по Косте и Лене, которые ты мне показывал. Это действительно впечатляет, но есть одна проблема. Пока всё держится исключительно на твоих ощущениях и описаниях. Ты уверен, что видишь изменения, пациенты тоже их чувствуют, но для человека со стороны это всего лишь субъективные наблюдения и мнения, не несущие подтверждения. Если мы хотим, чтобы твою методику когда-нибудь начали воспринимать всерьёз, то нам нужны цифры.»

Ниже шёл небольшой список: замеры осанки до и после занятий, видеоанализ движений, расчёт углов отклонения суставов и математическая модель изменений.

«У меня есть камера и программа для биомеханического анализа движений. Давай завтра устроим лабораторный день? Да и завтра всё равно вторник, и у тебя занятия кружка. Возьмём Орехова и Воробьёва… На них изменения видны лучше всего. А по Орехову есть старые съёмки в день, когда мы познакомились.»

Я перечитал ещё раз и задумался. Признаюсь, эта мысль приходила мне на ум несколько раз, когда рассматривал свою методику со стороны научной работы. Видеоанализ, по логике, был следующим шагом, в противном случае, она так и останется красивой историей о талантливом физруке, которому просто несколько раз повезло. К тому же, толстая тетрадь уже перестала закрываться от количества записей, да и Аня права. Пока что результаты работы видел только я и мои подопечные.

Однако не обошлось и без опасений. Что если камеры покажут слишком много? Интерфейс уже работал с точностью, недоступной ни одному человеку. Вдруг после обработки видео окажется, что изменения происходят слишком быстро? Что обычными упражнениями добиться такого результата невозможно?

Тогда меня начнут изучать. Начнут досконально препарировать видеозаписи и рано или поздно заметят, что зрачки моих глаз периодически скачут так, будто я читаю невидимые строки. А учитывая, какой сейчас год на носу, технологии на месте не стоят. Значит, на камеру буду вести себя так, будто на меня смотрит целая научная группа умов.

«Хорошо, Ань. Приходи завтра к началу занятий, а я заранее предупрежу Костю и Рому. Думаю, на них разница действительно будет заметнее всего.»

На следующий день я пришёл в приподнятом настроении и на полном серьёзе не мог дождаться начала занятий. Быть может, виной тому были надвигающиеся праздники и жгущая карман дыра, сквозь которую у меня уходили деньги. А ведь я всего лишь отослал очередной денежный транш родителям на Новый год и даже не придумал, что подарить Ане. Между парами пришлось даже звонить пауэрлифтерам и спрашивать, не надо ли кого-нибудь подправить исключительно за символическую цену. Оказалось, что тренеры то ли сговорившись, то ли из-за Меркурия в ретрограде решили дать своим подопечным отдохнуть вплоть до окончания года, и сейчас никто не думал о здоровье.

Так что придётся где-то найти халтурку до наступления Нового года и купить Ане хороший подарок. И это важно, особенно учитывая, что она тратила своё личное время, помогая мне не только с кружком, но и с развитием моей личной методики. А это стоило куда больше, чем какая-нибудь безделушка или драгоценность.