На экране две записи стояли рядом. Слева была старая, которую Аня восстановила по первым видеозаписям в день нашего знакомства, а справа — сегодняшняя. Разница была заметна даже человеку, далёкому от биомеханики. Если раньше поясница буквально ломалась в одном месте, а грудной отдел почти не участвовал в движении, то теперь позвоночник сгибался красивой непрерывной дугой.

— Видишь? — Аня ткнула карандашом в график. — Из-за того, что движение распределялось по всему позвоночнику, нагрузка на проблемный диск уменьшилась почти на сорок процентов.

Я попутно наложил поверх экрана ноутбука интерфейс и сравнил показания. Цифры не лгали. Только Система выдавала их за долю секунды, а Аня пришла к ним с помощью камеры, программы и математической обработки. Однако не скорость больше всего была важна, а сам факт, что те данные, которые раньше были доступны лишь мне, теперь смогут увидеть другие.

Получается, впервые у моей методики появилось будущее.

— Следующее упражнение, — сказал уже я. — Приседания.

Костя выполнил несколько медленных подходов, и на этот раз я даже без подсказок видел, насколько иначе двигалось его тело. Колени больше не стремились завалиться внутрь, таз не уходил в сторону, а корпус сохранял устойчивость на протяжении всего движения.

— Красота, — тихо прошептала Аня, рассматривая новую диаграмму. — Видишь векторы нагрузки? Они почти симметричные.

«Активация средней ягодичной мышцы — 86%.»

«Фронтальная стабильность таза восстановлена.»

Оставался последний тест, и Костя лёг на коврик для выполнения ягодичного моста.

Раньше это упражнение давалось ему тяжело, и вместо ягодиц работала поясница, а всю нагрузку на себя брали мышцы спины. Теперь же движение выглядело так, что видеозапись этого хоть сейчас можно было загружать в сеть в виде учебного пособия по идеальному исполнению. Аня несколько секунд молча смотрела на экран, после чего довольно улыбнулась.

— Всё… Сохраняю! Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что твоя методика не работает, — сказала она, указывая на файл, — мы просто покажем ему эти графики.

«Орехов_до_после_восстановления». Именно такое название носил файл, внутри которого были первые официальные замеры действия моей методики, что было забавно. Костя был первым, на кого среагировала Система. Первым подопечным, чью проблему смог исправить и применить на нём методику. Первый, кто достиг каких-то успехов в соревнованиях, а теперь первый файл носит именно его имя.

— Ну что? — спросил Костя, натягивая футболку. — Всё получилось?

Я коротко кивнул.

— Да, ты молодец, продолжай заниматься с остальными, пока мы измеряем Воробьёва, — сказал я, а затем перевёл взгляд на стоящего неподалёку Рому. — Ну что, твой выход.

Парень заметно нервничал, это было видно невооружённым взглядом. После соревнований Орехов постепенно привыкал к повышенному внимаю и, скорее, наслаждался процессом снятия показаний, а вот Рома… Рома воспринимал это так, будто его голым выставили перед приёмной комиссией. К тому же, пускай, нам и удалось оградить его от остальных белыми простынями, Аня заметила уже пожелтевшие синяки на его теле, большинство из которых уже практически исчезли.

Наши взгляды на мгновение сошлись, но она ничего не сказала.

— Начинаем со статики. Рома, смотри перед собой и старайся не двигаться.

На экране появилась знакомая мне модель позвоночника. Компьютер несколько секунд просчитывал положение всех точек, после чего поверх изображения возникли измерительные линии. Мне сразу не понравилось лицо Ани и то, как она нахмурилась. Девушка ещё раз ввела параметры и повторила расчёты.

— Странно, — прошептала она на выдохе.

— Что такое? — спросил я, попутно накладывая на изображение интерфейс.

Она развернула ноутбук ко мне.

— Угол по Коббу… Сорок три градуса.

Я сделал вид, что внимательно рассматриваю изображение, и без того прекрасно зная, что кифотическая деформация уменьшилась до сорока трёх.

— Всё правильно, — спокойным голосом ответил я.

— Нет, Лёш, — она покачала головой. — Не правильно. Три недели назад его показатель составлял пятьдесят пять. Уменьшение на двенадцать градусов — это слишком много. Так не бывает.

На моих губах появилась улыбка.

— Бывает, если значительная часть деформации поддерживается не костями, а мышцами и связками.

Аня скептически посмотрела сначала на меня, а потом перевела взгляд на экран.

— То есть, хочешь сказать, что позвоночник не изменился, а просто перестал находиться в вынужденном положении?

Я заметил, как Рома навострил уши, и решил сразу объяснить обоим.

— Именно. Представь согнутую ветку дерева. Пока её тянут верёвки, она остаётся кривой, но стоит ослабить напряжение — и часть формы восстановится сама. С мышцами примерно так же. Мы убрали хронический спазм, и грудной отдел стал подвижнее, а плечи раскрылись. Поэтому реальный угол и уменьшился.

Она ещё несколько секунд молча изучала графики, а Рома задумчиво пытался понять, что происходило с его телом.

— Ладно, — наконец заявила Аня. — Тогда посмотрим, подтвердят ли это тесты. Рома, руки вверх и медленный полный вдох… Ещё… Ещё… Задержи дыхание… А теперь спокойно выдыхай.

Парень выполнил команду несколько раз кряду, и программа тут же построила график движений грудной клетки.

— Интересно, — пробормотала Аня. — Экскурсия почти четыре сантиметра.

Перед глазами сразу возник интерфейс.

«Подвижность рёберно-позвоночных суставов увеличена на 51%.»

«Экскурсия грудной клетки восстановлена.»

— Это хорошо? — осторожно спросил Рома.

— Очень, — ответил я раньше Ани. — Грудная клетка практически не раскрывалась при вдохе, а сейчас лёгкие работают заметно свободнее.

— И главное, это видно, — неожиданно поддержала меня Воронцова, уже выстраивая очередной график. — Смотри.

Она вывела на экран несколько линий.

— Если тенденция сохранится, и угол кифоза удастся уменьшить хотя бы до тридцати пяти градусов, жизненная ёмкость лёгких увеличится примерно ещё на пятнадцать процентов.

Рома непонимающе смотрел на нас обоих, широко распахнув глаза.

— Это значит, я смогу лучше дышать? — спросил он так, будто боялся спугнуть момент.

Мы с Аней одновременно улыбнулись.

— Как минимум.

Последней частью исследования стала математическая модель. На экране поверх силуэта Ромы постепенно появился цветной позвоночник, рёбра, таз и десятки разноцветных стрелок, показывающих направление сил.

— Смотри сюда, — сказала Аня. — Вот это момент силы тяжести. Из-за кифоза он проходит не по центру позвоночника, а смещается вперёд. Поэтому мышцы-разгибатели вынуждены постоянно удерживать корпус и работают практически без отдыха.

Я наложил поверх реального изображения свой голографический интерфейс, и две модели почти совпали. Да и это «почти» было из-за того, что интерфейс показывал более детальную картинку, фактически подтверждая то же самое.

— Здесь, — указал я на вершину дуги, — самая большая перегрузка. Поэтому обычные статические упражнения будут быстро утомлять мышцу. Лучше увеличить количество динамических движений, например, тягу горизонтального блока с небольшой задержкой в конечной точке. Тогда мышцы окрепнут, но не будут постоянно напрягаться.

Аня смотрела на экран, после чего быстро внесла изменения в свою программу.

— Хорошая мысль, Лёша.

Рома тем временем устал стоять в стороне, почти вплотную подошёл к компьютеру и принялся рассматривать собственную спину, нарисованную машиной.

— Это правда я? — спросил он в недоумении.

Аня подняла голову и неожиданно тепло улыбнулась.

— Ты, и если честно, динамика у тебя отличная. Если продолжишь заниматься, то таким темпом через несколько месяцев разница станет ещё заметнее.