Да изверг он, изверг последний!

А еще взгляд у него совсем другой. Будто за янтарной радужкой горит огонек свечи, пуская яркие искорки. Когда я его встретила в прошлой жизни, этот взгляд так не искрился. Он потух. Почему? Кажется…

Я резко села. Гуй болотный! Разве можно было это забыть?! Его жена и нерожденный ребенок. В прошлой жизни к этому времени они еще живы, верно? Но совсем ненадолго.

Я на секунду замерла, пытаясь восстановить в памяти цепочку событий. Тогда это прошло мимо меня почти незаметно. Один из множества тихих дворцовых слухов, которые живут пару дней и растворяются в новых скандалах.

Семья Сань потеряла невестку и самого младшего наследника. Несчастный случай… неудачные роды.

Я помнила только выражение лица Шибо, когда спустя годы кто-то случайно упомянул об этом за столом. Совсем пустое. Именно тогда его взгляд и стал таким — холодным, глухим, без этих живых искр. Сейчас его беременная жена, похоже, еще жива. По крайней мере, если судить по глазам Шибо.

Я медленно выдохнула. Вспоминай, А-Линь, вспоминай! Ты должна воскресить в памяти, когда ты видела своего палача и обвинителя на террасе у Золотого павильона с кувшином вина и мертвыми глазами. Слухи о том, что один раз в год могущественный глава службы безопасности империи напивается в хлам и молчит с рассвета до заката, ходили по Запретному городу постоянно, но точно вспомнить, что это был за день… ну давай же!

— Илинь? — из-за занавески осторожно прошептала Сяо Юэ. — Ты спишь?

— Нет, — устало ответила я.

Занавеска тихо зашуршала, и любопытная физиономия девушки просунулась внутрь.

— Ну? — Глаза у нее сияли, как у кошки, учуявшей сливки. — Что он хотел?

Я закрыла лицо ладонями.

— Пытать.

— Что?!

— Словами.

Сяо Юэ прыснула.

— Да ладно тебе.

— Он спросил меня, сколько существует способов заваривания белого чая. Потом заставил назвать десять классических мелодий для цитры. После — пятьдесят строк из «Книги песен».

— Пятьдесят?!

— Я сбилась на тридцать седьмой, — мрачно призналась я.

Сяо Юэ тихо застонала от ужаса.

— Он чудовище.

— Именно.

Она придвинулась ближе.

— Но он ведь… — она понизила голос до шепота, — он ведь не сказал ничего плохого?

Я покачала головой.

— Нет.

Это было правдой, и именно это меня беспокоило. Сань Шибо не сделал ни одного замечания, не похвалил, но и не придрался. Он просто смотрел и задавал вопросы.

— Ну, значит, рано бояться, — не очень уверенно покачала головой Сяо Юэ. — Я не слышала, чтобы господин Сань был как-то особо жесток с молодыми девушками. Во всяком случае, его жена не выглядит запуганной или несчастной.

— Его жена? — Я едва удержалась, чтобы не вскочить и не вцепиться в одногрупницу. — Слушай, я вроде слышала, что она беременна?

— Последние деньки дохаживает, — закивала Сяо Юэ, страстная любительница слухов о том, кто с кем поженился, у кого кто родился, а кому зеленую шляпу надели. — Говорят, наследник Сань засиделся в животе у мамочки, десятый месяц уже, а все не торопится!

Как только она это сказала, я все разом вспомнила. Да, так и есть. Вот-вот роды, перехоженная беременность, обвитие пуповины… кровотечение, которое не смогли остановить.

А все потому, что дворцовые лекари — те еще гаденыши. Половина за взятки попала в лекарский приказ! Они даже самого императора в конце концов уморят, что уж говорить о жене не самого крупного чиновника!

А тот лекарь, который точно может помочь, сейчас далеко. Он даже не в городе, живет на горе Жунюй и помогает тамошним крестьянам.

— Сяо Юй, прости! Потом доскажешь, мне срочно надо в туалет! — сорвавшись с места, крикнула я и помчалась… к павильону для слуг. Мне нужна была Гусян!

Павильон для слуг находился в стороне, за маленьким бамбуковым садом. Здесь пахло рисом, дымом и мокрой древесиной. В отличие от павильона претенденток, где все было тихо и чинно, тут кипела жизнь. Кто-то таскал ведра, кто-то ругался, кто-то смеялся, пока я не ворвалась внутрь, тяжело дыша.

— Гусян! — позвала я.

Несколько служанок удивленно обернулись.

— Барышня Илинь? — Одна из них подняла брови. — Вы что здесь делаете? Вам же запрещено…

— Мне срочно нужна Гусян.

— Она на кухне.

Я даже не поблагодарила и рванула дальше. Кухня встретила меня жаром, паром и запахом тушеной рыбы. Огромные котлы булькали, повара спорили о специях. Моя бойкая Гусян уже командовала мальчишками-поварятами, попутно громко ссорясь с толстым старым Сюэ Яном, главным поваром в этой части Запретного города.

Сюэ Ян, громогласный и категоричный, таращил круглые глаза, грозно шевелил усами и тыкал в Гусян растопыренной ладонью, одетой в черную полуперчатку, чтобы скрыть покалеченный в детстве мизинец. В другой руке грозного повара был здоровенный тесак, а вслух он яростно вопил:

— У тебя что, глаз нет, глупая женщина?! Не видишь, кто перед тобой?! Я тебе язык отрежу, если еще раз попробуешь мне указывать!

— Ты сам ослеп, старый гуй! — наступала на него Гусян, не обращая внимания на то, что перед толстяком ее маленькая хрупкая фигурка смотрелась как муравей перед коровой. — Куда столько льда и имбиря сыплешь в молоко? Ты что, не знаешь, что барышням в определенные дни нельзя холодное и острое?! Положите мед, разогрейте как следует и давайте сюда, пока я твоим же ножиком тебе полпуза не отмахала!

Я с трудом сдержала смех. И одновременно слезы. Гусян… не меняется. Она и в прошлой жизни постоянно воевала с этим гневливым поваром. Но как-то мирилась, и когда погибла — он единственный не побоялся открыто ее оплакивать.

— Гусян, — позвала я. — Оставь господина в покое и иди сюда, ты мне нужна!

— Скажи спасибо барышне! — Тонкий пальчик грозно помахал перед носом ошарашенного мужчины, прежде чем мелкая буянка гордо фыркнула, развернулась и поскакала ко мне, как радостный щенок:

— Барышня! Гусян здесь! Гусян готова вам небо достать!

— Не надо небо, — невольно засмеялась я, быстро утаскивая служанку в сторону темных аллей. — Беги быстрее домой, возьми повозку и охрану, скажи, я велела. Дело очень срочное! Отправляйтесь в деревню у горы Жунюй, найдете там мастера Шень Цинфана. Передай ему такие слова…

Ван Июй

Я загнал лошадь почти до пены. Если честно, она имела полное право сбросить меня где-нибудь на полдороге и уйти жить спокойной крестьянской жизнью, но бедное животное терпело. Наверное, чувствовало, что всадник сейчас не в том состоянии, чтобы проявлять благородство.

Я выехал из столицы еще до заката и к текущему моменту уже обошел всех лекарей, которых знал. Каждый из них говорил одно и то же.

«Сложные роды…» «Переношенная беременность…» «Нужно ждать…»

Ждать. Я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Ждать — это значит сидеть рядом и смотреть, как умирают жена и ребенок близкого друга. Лошадь резко фыркнула, когда впереди показались ворота столицы. Стражники лениво переговаривались, но, увидев мой герб на перевязи, быстро распахнули створки. Я только махнул рукой и вылетел за город.

Дорога к горе Жунюй вела неровная и темная, но мне было все равно. Луна уже поднялась над холмами, серебря дорожную пыль. Я гнал лошадь быстрее, чем следовало, потому что в голове билась только одна мысль. Если я снова опоздаю…

Дом мастера Шень Цинфана я нашел сразу. Маленький дворик, травы под навесом, бамбуковый забор — все как и рассказывали. Только самого мастера не было. Я слез с лошади и постучал в ворота. Через минуту из соседнего двора вышел старик с фонарем.

— Доброй ночи, господин. Кого-то ищете?

— Доброй ночи. Да, я ищу мастера Шеня.

Старик опустил фонарь, с помощью которого придирчиво осматривал мое пропыленное ханьфу, и вздохнул:

— Опоздали вы, господин. Мастер уехал еще вечером.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Как уехал?! Куда?!

Я сделал шаг вперед.