Мама слабо кивнула. Она выглядела так, будто из нее вытянули все кости, но в глазах зажегся огонек надежды. Мы выстояли первый раунд.

— Иди к себе, — мягко сказал отец. — Собери только самое необходимое. Юхань и А-Цин уже на полпути к горам под надежной охраной.

Я поклонилась родителям и вышла. Коридоры поместья, еще утром казавшиеся родными, теперь пугали разгромом: сорванные занавеси, разбитая посуда, перевернутые кадки с цветами. Слуги в тишине пытались навести порядок, стараясь не смотреть мне в глаза. Для них я была госпожой, которая едва не погубила род, пригрев змею на груди.

Ну и к лучшему, пусть так и думают. Тогда и за пределами поместья, в своих семьях, куда их отпускают на выходные, в кабаках и на улице, они станут говорить именно это. Косвенно подтверждая нашу версию.

Мне страшно хотелось подробнее расспросить папу, узнать, где сейчас на самом деле Шэн. Вот казалось бы, сколько мы знакомы? Я его спасла и поэтому, наверное, чувствовала за этого человека особую ответственность. Это рождало некоторую… близость? Привязанность?

Но и он не остался в стороне, когда мне понадобилась помощь. Как минимум показал себя ни разу не белоглазым волком. И теперь я за него волнуюсь. Без всякого подтекста, как за человека, которому и сама благодарна. Как за того, кто стал почти другом.

Да! И никаких других мыслей! Никаких воспоминаний о мощном, покрытом шрамами теле, от которого, стоило чуть отвести глаза, будто веяло чем-то иным. Более… тонко-стремительным? Притягательным?

Нет, полная чушь! Я не такая! Я не буду водить шашни со слугой, я вообще… мне вообще никакой мужчина больше не нужен!

Дорога к храму Хайлунь петляла серой лентой среди скал, прижимаясь к самому краю пропасти. На второй день пути горы сомкнулись над нами, превращая ущелье в каменную ловушку. Мама дремала в экипаже, убаюканная настойкой, которую я подмешала ей в чай, а я не могла разомкнуть застывших пальцев, сжимавших край окна.

— Госпожа, впереди завал! — выкрикнул возница, резко осаживая лошадей.

Я выглянула. Поперек тропы лежали огромные валуны, а из густых зарослей можжевельника уже выходили они, профессионалы в глухих черных доспехах, с арбалетами наперевес. «Тени» Запретного города, не оставляющие свидетелей.

— Выходите, госпожа Ли Илинь! — Голос предводителя, чье лицо скрывала стальная личина, разнесся по ущелью. — Вдовствующая императрица передает, что молитвы в Хайлуне излишни. На небесах вас услышат быстрее.

Я вышла из экипажа, чувствуя, как холодный горный ветер обдувает лицо. Внутри меня воцарилась странная звенящая пустота.

«Значит, все зря, — мелькнуло в голове. — Все старания, все попытки обмануть судьбу».

Я смотрела на наконечники болтов, направленные мне в грудь, и видела перед глазами ту самую стрелу, которая в прошлой жизни пронзила мое сердце. Все повторилось с пугающей точностью. Я снова проиграла. Я та же жертва, та же пешка, которую смахивают с доски, как только она начинает мешать.

Щелчок арбалетного спуска разорвал тишину. Свист болта, несущего смерть, показался оглушительным. Я приготовилась к удару, к той вспышке боли, которая поставит точку…

Дзынь! Резкий чистый звук столкновения металла о металл заставил меня распахнуть глаза. Болт, который должен был торчать из моего горла, валялся в пыли, перерубленный пополам.

Сверху, прямо с отвесных скал, посыпались тени. Безмолвные, стремительные, они падали на убийц императрицы, как соколы на добычу. Зазвенела сталь, ущелье наполнилось хрипами и короткими вскриками. Люди в черном, лучшие ликвидаторы дворца, ложились в пыль один за другим, не успевая даже перезарядить оружие.

— Кто это?! — вскрикнул офицер «Теней», вскидывая меч. — Уничтожить их!

Но нападавшие действовали с такой пугающей слаженностью и жестокостью, что императорские ликвидаторы показались неопытными юнцами. Ни криков, ни лишних движений. Только глухие удары и хрипы умирающих.

Один из воинов в черном доспехе шагнул ко мне с той самой тонко-стремительной грацией, которую я подсознательно узнавала даже в темноте.

Дважды узнавала, и это узнавание обожгло ледяным ужасом. Но тут же рассеялось, потому что неизвестный в маске скользнул ближе, заслоняя мир широкими плечами. Слишком широкими для моего самого потаенного кошмара и слишком надежными в этой новой жизни.

— Успокойтесь, госпожа, ваш отец предвидел этот шаг императрицы, — сказал Шэн, легко, как пушинку, подхватывая меня на руки и унося обратно в экипаж. — Он знал, что вас попытаются захватить, чтобы шантажировать его. Я именно поэтому ушел заранее, чтобы успеть все подготовить.

— Захватить? — Губы еле шевелились, будто смерзлись от сильного холода. — Но этот сказал… они явно собирались убивать…

— Больше напугать хотели, — фыркнул несносный варвар. — Впрочем, оставив в живых одну госпожу Ли, они все равно имели бы заложника. А о том, что вас уже нет среди живых, господин Ли мог и не узнать.

Он бережно посадил меня на подушки рядом со спящей матерью. Вот где я возблагодарила свою предусмотрительность — мама даже не проснулась, так хороши оказались даосские травы в чае! Не успела испугаться, не будет волноваться и дальше, верно? Уф…

— Ты поедешь с нами? — Когда Шэн попытался выскочить обратно, устроив меня с удобствами, я вцепилась в его рукав обеими руками.

— Госпожа? — удивился он. — Я только проверю, как идет работа по расчистке пути. И тут же вернусь.

— Не уходи, мне страшно! — Раз в жизни… в двух жизнях я могу позволить себе слабость?! Я же не каменная, на самом деле!

Да, меня называли безупречной нефритовой императрицей, я даже наедине со своим мужем старалась держать лицо и казаться безупречной, но… помогло оно мне? Кто-то стал счастливее от моей безупречности?

Нет. И я больше не хочу! Если мне страшно, а рядом есть тот, за спиной кого можно спрятаться, я буду глупой и слабой! Хоть на минуточку! Ненадолго! Просто отдышаться…

— Госпожа… — В голосе тупого варвара прозвучала настоящая растерянность. — Госпожа Илинь… вы… ну вы же…

— Что?! Да, я госпожа! Но я не бодхисаттва! Я просто женщина, и мне страшно! Меня чуть не убили только что!

Шэн замер. Его рука, затянутая в грубую кожаную перчатку, на мгновение зависла в воздухе, прежде чем он медленно, почти нерешительно опустил ее на мои пальцы, все еще мертвой хваткой цеплявшиеся за его рукав. Осторожно, как хрупкий фарфор, он разжал мои побелевшие суставы и сжал мою ладонь в своей — огромной, горячей, пахнущей железом и той самой полынью.

— Я здесь, — тихо сказал он. И в этом его голосе, лишенном привычной рабской хрипоты, вдруг прозвучала такая глубокая, звенящая мягкость, от которой у меня перевернулось все внутри. — Я никуда не уйду, Илинь.

Он уселся на пол экипажа прямо у моих ног, заслоняя собой открытый дверной проем. Его широкая спина в черном доспехе полностью перекрыла мне обзор на ущелье, где все еще слышались глухие удары — его люди молча и методично доламывали остатки императорского отряда, сбрасывая тела в пропасть, чтобы скрыть любые следы бойни.

Я судорожно выдохнула, утыкаясь лбом в собственные колени. Меня колотило. Этот запоздалый приступ паники смывал все мои барьеры, всю мою хваленую гордость «нефритовой императрицы». В прошлой жизни я бы умерла, но не показала мужчине своих слез. В этой жизни… в этой жизни этот несносный, непонятный варвар видел меня растрепанной, зашивающей его раны, ругающейся, а теперь — дрожащей от страха. И странное дело, мне не было стыдно.

— Шэн… — позвала я, не поднимая головы. — Те люди на скалах. Это ведь не наемники из приграничья. И уж точно не городская стража.

За спиной послышался тихий, почти неслышный вздох. Шэн не обернулся, продолжая внимательно вглядываться в сумерки ущелья.

— Это мои люди, госпожа, — ровно ответил он. — Личная гвардия. Преданные лично мне до последнего вздоха. Давние долги, старые клятвы.