Юхань колебался. Я знала этот взгляд. В нем уже не было разума — только азарт, подогретый вином и шепотом зрителей.

— Если я выиграю? — наконец выдавил он.

— Я уйду, — спокойно ответил человек в маске. — Оставлю выигрыш и больше никогда не сяду с вами за один стол.

— А если проиграю? — Голос Юханя дрогнул.

— Тогда три года служишь мне, — так же спокойно продолжил его собеседник. — Без побегов. Без жалоб. С контрактом и печатью игорного дома.

Зал затаил дыхание.

— Юхань… — прошептала я, понимая, что он меня не слышит. — Не смей продаваться.

Брат поднял чашу.

— Ставлю, — сказал он хрипло.

Я на одно короткое мгновение закрыла глаза. Кости полетели на стол, ударились о край, подпрыгнули и замерли. На мгновение в зале повисла абсолютная тишина. Кто-то шумно втянул воздух.

— Проиграл… — выдохнул Юхань.

Он смотрел на стол так, будто видел собственную могилу. Человек в маске медленно протянул руку, сгреб к себе чашу с костями и поднялся.

— Благодарю за игру, — произнес он негромко. — Завтра я пришлю контракт.

— Подожди! — Юхань вскочил, опрокинув табурет. — Я… я могу отыграться!

— Нет, — отрезал тот. — Ты уже отыгрался. На годы вперед.

Он развернулся, и в этот момент я увидела, как служки, с которыми шептался профессионал в синем, начали медленно сходиться к столу. Вот теперь будет по-настоящему опасно.

«Главное, госпожа, никуда не уходите со своего места на галерее, — настойчиво просил спасенный калека, когда мы планировали эту авантюру. — Что бы ни случилось, сидите как пришитая. Не двигайтесь, пока я не подам вам знак. И брат ваш не пострадает, клянусь жизнью, которую вы спасли!»

Я и сама понимала, что в потасовке, которая прямо сейчас начнется в игорном доме, мне делать нечего. Но все равно с трудом сдерживалась, чтобы не кинуться и не попытаться вытащить хотя бы Юханя. Мало ли, случайный идиот с ножом или чем-то тяжелым со спины ударит… от злого рока никто не застрахован!

Но приходилось верить. Верить человеку, которого едва знаю. Да, он обязан мне жизнью и не похож на неблагодарного белоглазого волка, но…

— Мошенник, ты наверняка обманул молодого господина! Кто ты такой и откуда пришел в наш респектабельный игорный дом? Люди, бейте вора!

Ну вот, началось… Очень хочется закрыть глаза и отвернуться, я ни разу не воин, и мне страшно. Особенно за брата, но и за этого недобитого калеку тоже.

Крик «бейте вора!» подхватили сразу несколько голосов. Слишком слаженно, слишком быстро — так кричат не возмущенные игроки, а люди, которым дали знак.

Столы заскрежетали, кто-то опрокинул табурет, кости рассыпались по полу с сухим, почти издевательским стуком. Юхань дернулся, оглядываясь, и я увидела на его лице то выражение, которого раньше не видела никогда: чистый животный страх. Азарт ушел, вино выветрилось, остался только он — мальчишка, внезапно понявший, куда сунул голову.

— Назад! — рявкнул человек в маске.

Голос прозвучал так, что его услышали даже на галерее. Не крик — приказ. Резкий, отточенный, привыкший быть выполненным.

Первый, кто полез, получил удар в горло — быстрый, почти незаметный. Человек сложился пополам, хватая ртом воздух. Второй попытался зайти сбоку и с глухим стуком впечатался спиной в стол. Кто-то закричал уже по-настоящему, не по заказу.

Я вцепилась в перила так, что занемели пальцы. Он действительно умеет драться. Не красиво. Не показательно. А так, как дерутся те, кто знает: если промедлишь — умрешь.

— Держись за мной! — бросил он Юханю не оборачиваясь.

Брат послушался, даже не попытавшись возразить. Он вжал голову в плечи и сделал ровно то, что ему сказали, — еще одно маленькое чудо этого вечера.

Кто-то вытащил нож. Я это увидела. Слишком хорошо увидела.

— Нет… — выдохнула одними губами.

Но человек в маске заметил раньше. Он шагнул навстречу, резко, почти грубо ударил локтем, вывернул руку — нож с лязгом упал на пол. Следующий удар пришелся в висок, и нападавший рухнул, как мешок с зерном.

Шум нарастал, но уже не как волна, а как хаос. Игроки отскакивали, служки метались, профессионал в синем исчез — растворился, как крыса, почуявшая пожар.

А я могла оценить наконец, кого именно выкупила себе в телохранители. Этот громила не принимал красивых поз и не следовал благородному кодексу боевого искусства. Он дрался жестко и результативно, не брезгуя подлыми приемчиками городского дна. Даже я, всего лишь красивая кукла из Запретного города, могла оценить своеобразную красоту этой нечестности. Потому что в дворцовых интригах тоже нет запрещенных приемов. В том числе и физических.

Самое главное, мой телохранитель легко, как раскаленный нож сквозь тюк шерсти, прошел через толпу к выходу, волоча за собой Юханя. И в дверях подал мне условный знак: следовало выждать еще пять минут и спокойно уходить к паланкину, оставленному для госпожи в соседнем переулке.

Что ж, я так и сделала. И встретилась с непутевым родным братцем через час, уже в родном поместье.

— И где же ты был, позволь узнать, драгоценный ди-ди? — ласково-ласково спросила я, зажав паршивца в угол и уже нацелившись на его ухо.

— Ай, цзе! — взвыл Юхань, пытаясь увернуться. — Ну ты чего?! Подумаешь, прогулялся по улице, немного развеялся! Нельзя все время учиться, голова заболит!

— Прогулялся? — еще ласковее спросила я и одним броском все же достала до уха наглеца. — И как далеко? Уж не до трехгодичного ли рабства?!

— Ай-ай-ай! — Юхань подпрыгнул, хлопая руками. — Цзе! Пусти! Это… это ты все подстроила?!

— А как ты думаешь? — Я слегка провернула ухо, ровно настолько, чтобы не покалечить, но очень вразумительно. — Думаешь, «Золотая цапля» сегодня сама решила показать тебе будущее крупным планом?

Он замер. Резко. Даже дышать стал тише.

— Я правда мог… — пробормотал он. — Правда бы…

— Проиграть себя? Да, — спокойно подтвердила я. — А потом три года работать на людей, которые ломают не только кости, но и волю. Или не три. Потому что долги редко заканчиваются в срок.

Я отпустила его ухо и шагнула назад. Юхань медленно сел прямо на пол, уткнувшись спиной в стену. Лицо у него было серое, взгляд — пустой и трезвый до боли.

— Там… — выдавил он, — там один тип в синем… он уже говорил со служками. Они хотели… — Он сглотнул. — А потом появился этот… твой…

— Телохранитель, — сказала я.

— Он страшный, — честно признался брат. — Очень.

— Запомни это ощущение, — ответила я сухо. — Потому что следующий «страшный» может быть не на моей стороне. Твои расписки… — я вынула из рукава то, что передал мне телохранитель. Подтвердил свою преданность, что сказать, — у меня в руках. И я могу сделать с ними все, что захочу. Могу обратиться к главе города и потребовать исполнения долга. Могу отнести отцу и просто показать.

— Цзе! — потрясенно охнул Юхань. — Ты этого не сделаешь!

— Не пойду к главе города? Тут ты прав. А вот насчет отца…

— Цзе-цзе, он же меня убьет. — Юхань обреченно прикрыл глаза и весь обмяк. — Лишит наследства и выгонит из дома!

— А ты точно заслуживаешь чего-то другого? — безжалостно ударила я в болевую точку. — Сегодня ты проиграл себя, а кто даст гарантии, что завтра не проиграешь меня? Отца с матерью? Всю семью Ли?!

— Цзе! — Юхань резко открыл глаза, даже вытаращил их в ужасе. — Что ты такое говоришь?!

— То, что вижу. — Я презрительно усмехнулась. — Мой брат — безответственный слабохарактерный дурак, который может погубить семью. Или я не права?!

Юхань дернулся, будто я ударила его по лицу. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не нашел слов. Это было хорошо. Значит, наконец слышит.

— Ты думаешь, отец не почувствует? — продолжила я уже тише, но от этого только страшнее. — Думаешь, мать не догадается? Тайны в семье не живут долго, особенно такие. Сегодня это игорный дом. Завтра — чиновник, который «по-дружески» попросит услугу. Послезавтра — обвинение. А потом — цепь. Не на шее, так на душе.