Платный любовничек уже понял, что дело оборачивается серьезными неприятностями, поэтому его панические взгляды в последние пару минут так и метались между восхитительной наложницей, второй фавориткой отбора — барышней Ма Сижуй — и очень удачно притворившимся мебелью евнухом Вейти.

И да, наивный простачок выбрал, как ему казалось, самого безобидного из этой троицы:

— Он, госпожа! Это он все устроил! А мне сказал, что барышня влюбилась в меня и хочет устроить свидание!

Евнух Вейти дернулся, будто его ударили.

— Ложь! — слишком резко выкрикнул он. — Я… я ничего не…

Но замолчал, стоило мне невзначай поднять руку. Негромко звякнули красные бусины из браслета на запястье, но для Вейти это стало ударом колокола. Он неверяще уставился на мое запястье, с надеждой и страхом заглянул в глаза.

Я даже не обернулась к нему, но позволила браслету на мгновение поймать свет и слегка коснулась одной из бусин большим пальцем.

Только он и я знали, что именно здесь трещинка… и что именно эту бусинку с изъяном крутила сестренка евнуха Вейти, когда нервничала.

«Жива и у меня. Говори правду», — транслировал этот жест.

Вейти побелел так, что губы стали почти серыми.

— Я… — Его голос задрожал. — Я…

Наставница Жун шагнула ближе.

— Говори.

Он судорожно вдохнул и решился.

— Это не я! — выкрикнул он. — Меня заставили! Госпожа Ма! Это госпожа Ма велела!

Все обернулись к Сижуй. Она стояла как фарфоровая статуэтка, только глаза выдали.

— Ты… что… — прошептала она.

— Вы сказали подмешать настой! — почти захлебывался словами Вейти. — Сказали, что барышня должна… должна выглядеть… распущенной! А если что пойдет не так — свалить на него!

Он ткнул пальцем в любовничка.

— Ты врешь! — Сижуй сделала шаг назад. — Ты… жалкий евнух!

— У меня есть свидетель! — выкрикнул Вейти, уже окончательно теряя голову. — Служанка! Вы говорили с ней вчера у пруда!

Прекрасно. Я едва заметно выдохнула. Даже лучше, чем я ожидала. Наставница Жун медленно повернулась к Ма Сижуй.

— Госпожа Ма, вам лучше признаться самой, не дожидаясь допроса с пристрастием в департаменте правопорядка. Тогда есть шанс, что вы отделаетесь исключением из отбора и отправкой домой. В противном случае…

Ма Сижуй уже трясло. И она не смела поднять глаза на главную виновницу всего этого балагана. А вот восхитительная наложница, напротив, совершенно успокоилась. И ничем не выдавала волнения сверх того, что дама ее уровня должна демонстрировать в подобном вопиющем случае:

— Девочка, лучше признайся сразу. Ты хотела устранить соперницу, это понятно всем. Не делай себе хуже, — вкрадчиво посоветовала она.

Ма Сижуй не выдержала и рухнула на колени, кланяясь и касаясь пола лбом:

— Простите! Это не я! Это было временное помутнение рассудка! Простите меня! Я больше никогда не посмею…

— Девушка действительно отравлена, — вмешался в эту сцену незаметно проскользнувший за спинами евнухов дворцовый лекарь. — Ее пульс почти незаметен, но ровный и спокойный, поспит пару суток и придет в себя. Ничего непоправимого не произошло.

— Что ж, — хмыкнул Сань Шибо, поправляя элегантный рукав. — В таком случае поступим по закону. Евнуху, замешанной служанке и этому… — инспектор брезгливо поморщился в сторону платного любовника, — выдать по пятьдесят ударов палками. После чего выкинуть из дворца с запретом приближаться и в принципе поступать на другую государственную службу. Барышне Ма двадцать ударов и передать семье. Пусть сами дальше разбираются. Расходитесь!

— С вашего позволения, господин инспектор. Госпожа восхитительная наложница. — Наставница Жун вежливо поклонилась и направилась к дверям павильона под горестные завывания барышни Ма и тихий скулеж евнуха. — А ты, милочка, следуй за мной, надо поговорить, — шепнула она, мельком глянув на меня со странно заинтересованным выражением.

— Да, госпожа, — вздохнула я. Пристроилась ей в кильватер и незаметно сделала знак одной из служанок. А когда та приблизилась, шепнула:

— Передай моей Гусян, что я жду ее возле комнаты наставницы, пусть срочно придет.

Наставница Жун шла впереди, не оборачиваясь, но я буквально кожей чувствовала исходящее от нее напряжение. Она была слишком умна, чтобы поверить в череду таких удачных «случайностей». Мой робкий голос, вовремя замеченное отсутствие дыхания, упоминание редкой травы — я слишком явно вела эту партию, и Жун Тай это считала.

Мы вошли в ее личные покои. Запах горького сандала и старой бумаги здесь всегда действовал отрезвляюще. Наставница села в кресло и жестом велела мне закрыть дверь.

— Ты сегодня была очень проницательна, барышня Ли, — произнесла она, медленно перебирая четки. — Настолько, что даже инспектор Сань выглядел на твоем фоне ведомым. Откуда ты знаешь запах шалиссы? Этого растения нет в садах Запретного города.

— Моя бабушка была знахаркой в провинции, наставница. — Я склонила голову в безупречном поклоне, не поднимая глаз. — Она учила меня, что жизнь — это череда запахов. Один ведет к исцелению, другой — к могиле. Я просто испугалась за барышню.

— Испугалась? — Жун Тай издала короткий сухой смешок. — Впрочем, мне плевать на твои таланты кукловода, пока они не вредят моей репутации. Ма Сижуй была занозой во многих спинах, а восхитительная наложница слишком заигралась в политику. Ты сделала за меня грязную работу. Свободна. Но помни: в следующий раз я могу решить, что ты слишком опасна для этого дворца.

Я поклонилась еще ниже и вышла. У дверей меня уже ждала Гусян, переминаясь с ноги на ногу. Я отвела ее в тень колоннады.

— Слушай внимательно. Вейти и ту служанку сейчас выпорют и выбросят за Северные ворота. Они не должны там сдохнуть.

Гусян расширила глаза, но послушно кивнула.

— Найди Шэна, передай ему: он должен попасть в караул точно ко времени, как свершится наказание, и смениться после того, как оно закончится.

— Зачем, барышня? — не поняла Гусян. — Я бы сама справилась, наняла повозку…

— Моя милая наивная девочка, — вздохнула я. — Неужели ты думаешь, что «выбросить с запретом приближаться и служить» — это значит отпустить на все четыре стороны? Какими бы мелкими сошками ни были эти двое, они знают довольно секретов Запретного города, чтобы им как минимум сначала вырезали языки. И нет, это не сделают внутри священных стен, раз в официальном приговоре нет этого наказания. Но обязательно пошлют людей сделать это в городе. Если ты пойдешь туда одна или с обычными слугами, вы только пострадаете вместе с этими несчастными.

— Ох, барышня, ужас какой! — Гусян прижала ладошки к побледневшим щекам. — Но как же тогда?

— Для этого нужен Шэн. Пусть сменится и выйдет как раз через те боковые ворота, что нам нужны. И желательно не один, а с двумя-тремя товарищами по караулу. И пригласит их в цветочный дом мадам Цайи, тот, что в соседнем переулке с поместьем Ли. Компания стражников вполне легально сопроводит экипаж, в котором ты увезешь наказанных. А если они попутно и нечаянно прикончат нескольких преступников, вздумавших помучить и без того раненных людей… получат особую благодарность. Все поняла?

— Барышня! — Гусян неожиданно прослезилась. — Вы слишком добрая для этого дворца…

— Я знаю. Поэтому мы здесь и не задержимся.

Гусян шмыгнула носом, подобрала юбки и растворилась в густеющих сумерках внутреннего двора. Я проводила ее взглядом, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под тонкий шелк халата.

«Слишком добрая», — эхом отозвались в голове слова служанки. Я криво усмехнулась. Если бы она знала, что за этим «спасением» стоит не милосердие, а холодный расчет, она бы в ужасе отшатнулась. Вейти не просто испуганный мальчик, он идеальный лазутчик, который теперь будет обязан мне жизнью. А служанка Ма Сижуй — живое доказательство того, как именно восхитительная наложница плетет свои интриги. В этой игре выживают не добрые, а те, кто умеет превращать чужие отбросы в свое оружие.