— О варваре, которого вы называете Шэном. — Фань выступил вперед, криво ухмыляясь.

— Если вы говорите о том смердящем рабе, которого моя наивная девочка пожалела, то вы опоздали, господа. — Раздавшийся у меня за спиной спокойно-холодный голос матери заставил меня замереть на месте. И я даже не играла, когда сама повернулась к ней в изумлении:

— Мама? О чем ты? Где Шэн?

— Дочка, — мама поморщилась, будто разъясняя неразумному ребенку, что шелудивая псина в язвах, которую дитятко притащило с ближайшей помойки, не совсем то, о чем полагается заботиться девушке из хорошей семьи, — я не хотела тебя огорчать, но придется. Тем более господа императорские служащие только что подтвердили наши с отцом подозрения. Эта тварь не просто так втерлась к тебе в доверие.

— Все это хорошо, — вмешался один из инспекторов. — Но не отменяет приказа вдовствующей императрицы! Ваше поместье велено обыскать и схватить варвара!

— Конечно, господа, нашей семье Ли нечего скрывать от ее величества, — глубоко поклонилась мама, играя ледяную госпожу так виртуозно, что я на самом деле едва не падала в обморок — моя мама?! Мягкая, нежная, ласковая с последним служкой? Так умеет? — Вы можете осмотреть все. Что касается того раба, его тоже нет нужды искать. Вы можете пройти в дровяной сарай и осмотреть тело.

— Тело?! — Я ахнула так же искренне, как и пришедшие к нам в дом стражники. — Мама?!

— Дочь, этого варвара поймали при попытке подлить что-то в котел с кипятком на кухне. Твой отец лично приказал забить его до смерти еще вчера вечером. Прости, я запретила об этом тебе рассказывать, не хотела волновать, ты и так переживаешь из-за того, что случилось с тобой во дворце. Но раз судьба так сложилась… все к лучшему. Прошу вас, господа, делайте, что сочтете нужным.

Честное слово, если бы я сама не видела Шэна совсем недавно и если бы не знала свою маму так хорошо, я бы поверила.

Императорские ищейки переглянулись. Торжество на лице лекаря Фаня сменилось болезненным недоумением. Он-то рассчитывал взять «объект» живым или по крайней мере застать нас врасплох, а тут — забитый до смерти раб в дровяном сарае.

— Ведите! — рявкнул офицер, теряя терпение. — Если вы лжете, госпожа Ли, гнев вдовствующей императрицы сотрет ваше имя из истории.

Мать и бровью не повела. Она величественно указала рукой в сторону хозяйственных построек.

— Идите за моей няней, она покажет. А ты, Илинь, останься. Тебе не стоит смотреть на такую мерзость.

Я стояла как вкопанная, провожая взглядом тяжелые сапоги стражников, грохочущих по галерее. В голове набатом стучало: «Тело? Какое тело?!» Если Шэн ушел с Юханем, то кого мама подложила в сарай?

Как только последний стражник скрылся за поворотом, а в комнате остались лишь мы с матерью под присмотром пары караульных у дверей, она тяжело опустилась на подушки. Маска ледяной госпожи дала трещину — на лбу выступила испарина, а пальцы, которыми она сжимала край своего платья, побелели.

— Мама… — прошептала я, склоняясь к ней.

— Тише, Линь-эр, — одними губами ответила она, глядя в пространство. — Твой отец… он знал, что они придут за «варваром». Вчера Фань привез не только яд. Он привез приказ. Шэн должен был стать ключом к нашей казни.

— Но чье тело там лежит? — Я едва сдерживала дрожь.

Мать закрыла глаза, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Помнишь бродягу, которого Фань «лечил» в подвале своей лавки? Тот несчастный умер еще ночью. Твой Шэн… он притащил его труп сюда перед самым рассветом. Они с отцом переодели покойника, а лицо… — Она запнулась. — Шэн сказал, что лицо нужно изуродовать так, чтобы даже родная мать не узнала. «Варвары не имеют лиц для империи», так он сказал. А для того, чтобы стражники не сомневались при опознании, нанес на мертвое тело несколько рисунков, которые многие видели в вырезе его кожаной жилетки, когда он тренировался во дворе.

Меня едва не вывернуло. Шэн. Этот человек предусмотрел все. Он не просто сбежал — он оставил за собой призрака, чтобы дать нам время. Чтобы отвести подозрение от семьи Ли, выставив нас жестокими, но верными подданными, которые сами расправились с «преступником».

Спустя бесконечные десять минут со двора донесся разочарованный возглас офицера и брезгливое ворчание стражи.

— Лицо в кашу, ребра переломаны… Грязная работа, инспектор Ли. Но татуировка на плече совпадает с описанием.

— Это он, — донесся визгливый голос Фаня. — Ожоги, рост… это точно он. Гуй его дери, господин инспектор, вы лишили нас ценнейшего свидетеля! Вдовствующая императрица будет в ярости!

— Я лишь защищал честь своего дома от осквернения варварской кровью, — раздался спокойный густой голос отца. — Если его величество желал допросить раба, ему следовало прислать приказ раньше, чем раб попытался отравить мою семью.

В павильон вернулся офицер. Он выглядел взбешенным, но формально зацепиться было не за что. Труп есть, метки совпадают, хозяева дома проявляют рвение в наказании преступников.

— Обыск продолжается! — бросил он своим людям. — Ищите документы тринадцатого года. Если найдете хоть клочок — дровяной сарай покажется этой семье раем.

Так прошло четыре часа. Поместье наше перевернули буквально вверх дном. Допросили всех слуг. Я не знаю, как родители это провернули, но все до последнего кухонного подавальщика подтвердили, что варвар, которого по глупости пожалела госпожа, был наглый, вороватый, а еще что-то злоумышлял против господ. Скотина неблагодарная, белоглазый волк! (В китайской культуре это выражение означает крайнюю степень неблагодарности.)

И никаких документов тринадцатого года. То есть не вообще никаких — обычные хозяйственные записи никуда не делись. Но в них не было ничего крамольного.

У нас все же империя. Несмотря на то что император и его вдовствующая матушка почти божественно всесильны, даже они не могут никого обвинить без доказательств. Именно поэтому в ходу подставы, подтасовки улик, ложные доносы и прочие радости власть имущих.

Но на этот раз, в этой жизни, мы успели подготовиться. И стражи Запретного города, с которыми пришли простые городские блюстители порядка, вынуждены были под официальную запись подтвердить: донос на семью Ли действительно оказался ложным.

Мы законопослушные подданные его величества, а преступник, обманом проникший в усадьбу, был пойман, осужден и казнен в полном соответствии с правами хозяев.

Короче говоря, уже вечером этого же дня после долгих часов нервотрепки и допросов стража ушла из поместья, захватив с собой труп «варвара».

А мы остались, усталые, но живые.

— Пап… мам? Что это было? Где…

— Тсс, дочка. Не сейчас. И не здесь. И вообще. — Отец, весь день сохранявший каменное лицо сурового воина, болезненно потер виски. — Я решил. Вы с матерью завтра же утром отправляетесь в храм Хайлунь, где пробудете подольше, молясь о здравии и благополучии семьи. Вы обе в шоке и нервном расстройстве, вам необходим покой и покровительство божественного дао. Храм Хайлунь находится в трех днях пути, в горах, — добавил отец, глядя на меня со значением. — Там безопасно. Настоятель — мой старый должник, он не пустит на порог ни одну ищейку без моего личного письма.

Я поняла подтекст без лишних слов. Это не просто паломничество, это ссылка ради спасения. Нас убирали с линии огня. Вдовствующая императрица не простит унижения, и ее следующий удар не будет официальным. Кинжал в темноте или яд, против которого не поможет никакая трава.

— А ты, отец? — Я шагнула к нему, сжимая в кармане то самое письмо с печатью кобры. — Ты остаешься здесь один?

— Я должен закончить дела в ведомстве. Если я уеду сейчас, это будет выглядеть как признание вины. Не бойся за меня, Линь-эр. После сегодняшнего спектакля они будут следить за каждым моим шагом, а значит, убить меня незаметно станет намного сложнее.