— Я такого жуткого чудовища в жизни не встречала, — согласилась мама. — Мало того, что варвар, так еще и меченный божьим проклятьем! Разве можно такого приводить в дом? Линь-эр, детка, может, тебе надо показаться целителю? Попить лечебного чаю… и обязательно купить благословенные ароматические палочки в храме!

— Мам, папа, — вздохнула я. — Будьте милосердны. Вся вина этого пастуха заключается в том, что он не вовремя попался северным людоловам. И был продан на арену. Уродливое же лицо в его случае только на пользу: телохранитель и должен выглядеть устрашающе!

— Телохранитель? — Родители встревоженно переглянулись. — Детка, зачем тебе телохранитель? Тебя кто-то обидел? Кто-то напугал?! Скажи быстрее!

— Нет-нет. — Пришлось спешно отмахиваться обеими руками. — Но слухи в городе ходят тревожные. Говорят, уже две приличные барышни пропали без следа, а еще южные Пха снова собираются в кланы. Мало ли. Лучше побеспокоиться заранее, укрепить поместье, завести хороших, сильных, а главное, преданных слуг. Этот варвар обязан мне жизнью. И я хочу потребовать с него за это клятву служения, понимаете? С его боевыми навыками, но при том, что он будет абсолютно предан нашей семье, это очень выгодная покупка! Я отдала за него всего тысячу лянов серебром, а когда он отдохнет и подлечится, вернет форму и навыки, он сто тысяч будет стоить, понимаете?

— Тысячу лянов?! — Отец схватился за сердце. Можно подумать, я призналась в убийстве чиновника среднего ранга. — Линь-эр, ты понимаешь, что говоришь?! За это?!

Он махнул рукой в сторону лежащего на циновке мужчины, которого лекарь только что осмотрел и велел не тревожить. Варвар находился без сознания, перевязанный, вымытый до относительной чистоты, но от этого не менее пугающий.

— За него, — уточнила я спокойно.

— Да за тысячу лянов можно купить дом у реки! — всплеснула руками матушка. — Или десять породистых коней! Или… или целую лавку шелка!

— Или одного по-настоящему ценного человека, — возразила я. — Просто вы смотрите не туда.

— Я смотрю на огромного, уродливого, меченого раба, — матушка прижала ладонь к груди, — которого ты притащила в наш дом накануне отбора во дворец! Это же… это дурной знак!

— А я смотрю на живого человека, — сказала я тише. — И на возможность.

Отец нахмурился. Он умел считать. И умел слышать не только слова, но и то, что между ними.

— Ты слишком рассудительна для девичьей прихоти, — медленно произнес он. — И слишком уверена. Линь-эр… ты ведь ничего от нас не скрываешь?

Я улыбнулась. Мягко. Почтительно.

— Только здравый смысл, батюшка.

Матушка всплеснула руками еще раз, но уже без прежнего напора:

— Здравый смысл… Привести в дом варвара с проклятьем на лице! Да соседи язык сотрут!

— Соседи не будут заходить в наш внутренний двор, — заметила я. — А если будут, то вежливо и по приглашению.

Я присела рядом с циновкой, поправила край одеяла, прикрывая мощную руку раба. Почувствовала на себе внимательный взгляд отца.

— Он будет жить во внешнем крыле, — продолжила я. — Не на женской половине. Под присмотром. С отдельным входом. Я уже поговорила с управляющим.

— Ты уже поговорила… — пробормотал отец. — Конечно.

— И лекарь сказал, что он выживет, — добавила я. — Если его не бить и не морить голодом. Представляете, какое чудо.

Матушка фыркнула, но уже без злости:

— Невероятное условие.

— Старшая госпожа! — Появившаяся служанка прервала наш разговор. — Старшая госпожа, гости прибыли!

— Гости? — Я дернулась, напрягая память. Кто к нам приезжал перед началом отбора в императорский гарем? Не помню… Я была слишком легкомысленной, а еще занята день и ночь, готовясь превзойти соперниц в красоте, изяществе и благородных искусствах. Если кто-то и приезжал…

— Дорогой брат уже приехал?! — вдруг радостно воскликнула матушка. — Как быстро, ведь от Наньченя целая тысяча ли! А он писал, что возьмет с собой жену и обеих дочерей… Ох, дорогой, Линь-эр, я вас оставлю, мне нужно срочно встретить родню!

— Идем, женушка, — улыбнулся папа, подхватывая матушку под локоток. — Я составлю тебе компанию и прикрою в хозяйственных вопросах. Линь-эр, приходи к ужину, поздоровайся с кузинами и дядей.

Я молча замороженно кивнула в ответ. Просто потому, что вспомнила наконец этот визит. И маминого двоюродного брата с семейкой. И то, что они потом сделали с моими родителями…

Его вечно благостную улыбку. Его мягкий голос, полный показного участия. Его жену с глазами, которые никогда не улыбались вместе с губами. Двух дочерей — скромных, услужливых, готовых в любой момент склонить голову и выслушать… а потом пересказать услышанное кому следует.

В прошлой жизни я почти не обратила на них внимания. Я была занята собой. Своими платьями. Своими надеждами. Своей любовью. А они — слушали. Запоминали. Передавали дальше.

Именно с их визита начались первые слухи. О чрезмерных тратах дома Ли. О подозрительных связях отца в портах. О странных визитах лекарей. О «слишком умной дочери», которая задает неудобные вопросы.

Я медленно выдохнула. Вот и еще один узел судьбы. Не громкий, не кровавый — но оттого не менее опасный.

— Гусян, — сказала я ровно, когда родители ушли, — проследи, чтобы наш гость… — я кивнула на циновку, — был под надежной охраной. И чтобы никто посторонний к нему не подходил.

— Даже родственники? — шепотом уточнила она.

— Особенно родственники, — ответила я. И решительно отправилась в кухонный павильон. А все потому, что вспомнила, что матушка чем-то заболела в первый раз именно после визита дорогих родственников. Эта болезнь дорого аукнулась в будущем, когда ее сердце не выдержало испытаний. И если я правильно угадала, их наньченьские гостинцы уже готовят к тому, чтобы подать на стол.

Доказательств у меня никаких, лишь смутная догадка. Но я не собираюсь рисковать. Надо прослыть дурной неуклюжей девчонкой, из-за которой котел с похлебкой для сторожевых собак опрокинулся прямо на переносной столик с гостинцами, испортив яства и перебив сосуды с цветочным вином? Я так и сделаю! Жаль, без некоторых потерь это не провернуть, но ничего. Потерплю.

— Ай! — Когда кухня наполнилась паром и запахом вареной требухи, а слуги принялись метаться в ужасе от случившейся катастрофы, я села прямо на пол возле опрокинутого котла и тихонько заскулила: обваренная рука болела без всякого притворства.

— Барышня! Барышня поранилась! — Собачья требуха и нанченьские гостинцы мгновенно отошли на второй план, хотя я видела, что главный повар уже готов был издать вопль отчаяния, видя, что все испорчено. Но угроза наследнице гораздо опаснее, чем какие-то сушеные фрукты и тысячелетний седой чай. — Скорее, бегите за лекарем!

Кухня взорвалась движением. Кто-то уронил половник, кто-то поскользнулся на разлившемся бульоне, две служанки одновременно кинулись ко мне и тут же столкнулись лбами. Главный повар побледнел так, будто это его самого облили кипятком, и принялся причитать, размахивая руками:

— Небеса милостивые! Барышня! Как же так! Кто поставил котел у прохода?! Кто?!

— Я… — всхлипнула я и тут же прикусила губу, потому что боль действительно накатила волной. Кожа на предплечье горела, словно я сунула руку прямо в пламя. — Я… хотела помочь… не заметила…

Это была чистая правда. Я действительно хотела помочь, просто не тем, чем они думают.

— Не двигайтесь! — крикнула старшая кухарка и ловко подхватила меня под локоть. — Воды! Холодной воды!

Меня усадили на низкую скамеечку, кто-то подставил таз, и в следующий миг на руку хлынула прохладная струя. Я зашипела сквозь зубы, но слез не сдержала — слишком больно, слишком по-настоящему. И слишком вовремя.

— Что здесь происходит?! — раздался возмущенный голос матушки от входа.

— Старшая госпожа! Несчастье! Барышня обварилась! Котел опрокинулся, все… все пропало…

Матушка подбежала ко мне, опустилась рядом, не обращая внимания на грязный пол и пар.