– По-твоему, это она только из жалости? Ты ее саму спроси насчет паренька, как она к нему шастала. Интересненько будет услышать, что она ответит. Сигга с девушками сказали, что он на днях два раза сюда приходил, хотел ее видеть: то письмо передать, то еще что. А в третий раз он желал поговорить со мной.

– С тобой?

– Да, что-то там насчет продажи участков, но я с ним разговаривать не захотел.

– Но, Ауртни, не надо так принижать Сусанну. Разве ты ее не любишь? Разве она нам не подруга?

– Не удивлюсь, если она, пока нас не было, затащила его сюда и тем самым осквернила наш дом своим… своим распутством. Господи, мне даже не верится, что я сам это сказал! Представь себе… а дети… Но, увы, что случилось, то случилось.

– Ты возводишь на нее такую напраслину?

– Ничего я на нее не возвожу: это всему городу известно. И она сама наверняка про это знает, а ведь она замужняя женщина, вот и пытается сейчас свалить всю вину на нашего Магнуса – кристальной души человека, и… да, воплощение терпеливости и верности…

– А почему ты мне раньше не сказал?

– Что? Насчет нее и того паренька? Да просто решиться не мог рассказать о такой стыдобе! Да, кстати, и эта поездка в Фагюрэйри «к врачу» – чистейшая ложь! Никуда она не ездила, просто пряталась с этим… Вспомни, Вигдис, я же этого паренька конфирмовал на ее свадьбе. Он там стоял с белым бантом!

– Я… я… не могу в это поверить.

– А почему? Ты же видела, как норвежцу удалось соблазнить ее всего за полмесяца. Там было не четыре года, как у нас, отнюдь. Так почему она не могла…

– Ауртни, я тебя умоляю. Я спрошу…

– Да, расспроси-ка ее обо всем, прежде чем обвинять Магнуса, этого доброго малого, который всегда верно нам служил, никогда не предавал, ни раз, ни полраза, с тех самых пор, как пришел к нам.

На этом разговор был окончен. Вигдис не могла решиться поговорить с Сусанной о Гесте, и на этом все заглохло. Пасторша замяла этот щекотливый вопрос, и Магнус сохранил свое место. Для дважды брошенной женщины спасения не было: ее самая чистая страсть была сочтена более возмутительной, чем ее самая горькая боль. Ее обвинение в изнасиловании было отклонено, потому что сама она была обвинена в любви.

Сам Сёдаль сидел у них в лачуге, опершись рукой на трость, и восхищался датской внутренней отделкой. Ольгейр не сводил восторженных глазок с его усов, которые так красиво отходили от щек торговца, совершенно горизонтальные и навощенные, с заостренными кончиками, подобно вязанкам вибрисс. Ему нестерпимо хотелось ухватиться за эти огромные антенны. Гест – одновременно услужливый и гордый – поднес рыбопромышленнику чашку дымящегося кофе. И даже Сельмина умудрилась испечь блины так, что не пострадали ни они, ни сама стряпуха. Грандвёр лежала в постели и не шевелилась, даром что в комнату нанес визит такой важный господин.

Лауси тихонько сидел в своем книжном уголке, его кровать сильно смахивала на букинистическую лавку. Все его книги не влезли на две датские полки, и он, из уважения к ним, перетащил их к себе на матрас, так что теперь стопки книг все время обрушивались на него, стоило ему во сне неосторожно повернуться. «Лучше уж книжная лавина, чем снежная», – приговаривал он. К тому же он неожиданно разродился новой висой, которая пошла гулять по Косе:

Йоханн Сёдаль пришел поговорить со стариком, ведь ему хотелось много сделать для братьев Эвигеров, городу была бы выгода от таких людей, – а их он знал понаслышке из портов западного побережья Норвегии. Таких истовых сторонников прогресса было еще поискать! Они были до корней волос честные и ответственные. Гест возлагал на этот визит Сёдаля большие надежды и вдохновенно дополнял слова этого великого человека, переводя их своему отцу номер три. Лауси сидел на краю кровати – лохматый, белобородый, словно только что проснулся, вперив глаза в свежевыструганную доску кровати напротив, и думал по себя, что это, наверно, единственное во всей стране старческое ложе, по качеству столярной работы могущее сравниться с гробом. Затем он очнулся и стал слушать Геста – и гостя. Сейчас Сёдаль говорил о том, что братья интересуются землей хутора Обвал, этим хорошим и удобным участком, – но в интерпретации Геста этот невинный зачин превратился в вопрос жизни и смерти:

– Они все бросили, чтоб сюда приехать. Если они не получат землю, им крышка!

Но то ли из-за излишней пылкости переводчика, то из-за своей ненависти к норвежцам – только старик стал еще упорнее в своем мнении. Ни за что на свете он не продаст землю Обвала: свои оплошности никто не продает. Эту часть страны вообще не надо было заселять – равно как и Крайние долины, где у его тещи, которая лежит вот здесь, во время оно погибла вся родня, вся жизнь.

– Уж если жизнь чему-то и научила человека, то это склоняться перед этими заразами – вилами природы. Надо учиться покоряться.

«Вилами природы? Как это на норвежский перевести?» – подумал Гест.

– О-о, это все одни сплошные бесогорья, на которых вообще никто не должен был жить, одни птицы да овцы. И я ни за что не стану продавать им несчастье – этим норвежским братьям, которые, судя о тому, что я услышал, люди в остальном разумные. Но в наших североисландских фьордах они совершенно не разбираются, и неудивительно, ведь таких гиблоселений в мире еще поискать!

Он начал лепетать что-то невразумительное, нечленораздельное, раскачиваясь взад-вперед. Честно говоря, Лауси стал чем-то напоминать престарелых пророков со Старого хутора, Йоунаса и Йеремиаса, ведь такова была участь всех исландских стариков в земляночную эпоху: закончить жизнь эдаким бородатым чудаковатым праведником, замшелым, полным устарелой мудрости, старыми римами и заговорами, – хотя Лауси по-прежнему был неколебим в своем противостоянии Господу и К°. Юный толмач лишь покачал головой Сёдалю: перевести слова типа «бесогорье» или «гиблоселение» было невозможно – да и не нужно. Так что в тесной саунной бадстове Прибрежного воцарилось молчание – пока старик не разразился тирадой:

– Я им зла не желаю – а значит, и Обвальскую землю им не продам!

Йохан Сёдаль поправил брюхо и спросил, выдувая через ноздри:

– Kor lenge bodde han i Skrida?[32]

Гест: Как долго ты жил в Нижнем Обвале?

Лауси: Что?

Гест: Как долго ты жил в Нижнем Обвале?

Лауси: Мы там слишком долго жили, целых тридцать семь лет. Да, тридцать семь.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.