Зато на него упал прицел бортового пулемета.

Шестиствольный ГШ на турели развернулся с характерным воем раскручивающихся стволов. Пилот дал короткую пристрелочную очередь — пули вспороли бетон в полуметре от Призрака, заставив того отпрыгнуть за бетонный блок.

И это был мой шанс. Шанс все изменить и выскользнуть из почти захлопнувшейся мышеловки. Мне хватило трех секунд.

Маскировка — включить. Саньку — за руку, рывком на себя. Его тело, бесчувственное и тяжелое, как набитый песком мешок, вошло в поле действия мутагена Хамуса и растворилось в воздухе вместе со мной. Я перекинул его руку через плечо, обхватил за пояс и побежал.

Хотя, побежал — это громко сказано. Потащился. Санька весил килограммов девяносто в полной экипировке, а мои ноги после бесконечного кровавого марафона слушались через раз. Каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике, перед глазами плыло. Прокачка организма не сильно помогала. У любого тела, даже у самого натасканного, есть предел возможностей, который измеряется далеко не имеющимся в наличии количеством зет-энергии.

— Медблок — тридцать два метра по коридору направо, — отчеканила Майя. — Дверь разблокирована. Я уже в их сети.

Я не ответил. Мне банально не хватало дыхания.

Позади, на площадке, бортовой пулемет продолжал рвать и крошить бетон короткими очередями. Призрак отвечал — резкие хлопки автоматической винтовки стегали по ушам даже на расстоянии.

Коридор. Двери. Я считал шаги, потому что считать — значит не думать. Не думать о том, что ноги подгибаются. Не думать о том, что маскировка жрет зэн, как прожорливая печь — дрова. Не думать о том, что будет, если я упаду.

Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать.

Поворот. Дверь медблока — стандартная для военных объектов, толстая, с электромагнитным замком — скользнула вбок, едва я к ней приблизился. Майя работала на опережение.

Я ввалился внутрь, волоча Саньку, и тот сполз с моего плеча на пол. Дверь за нами закрылась с глухим лязгом.

— Заблокировано, — доложила Майя. — Электронный замок перекодирован. Так просто теперь не откроют. Впрочем…

Впрочем, у спецназа с собой обычно есть аргументы посерьезнее электронных отмычек.

Медблок оказался небольшим — около двадцати квадратных метров. Кушетка с фиксаторами, шкаф с инструментами за стеклянной дверцей, операционный стол с манипуляторами, терминал у стены. На полке — массивный прибор, похожий на укороченную снайперскую винтовку с толстым цилиндрическим дулом. Хирургический лазерный экстрактор. То, ради чего я сюда тащился.

Я уложил Саньку на кушетку. Его лицо было серым, как грязный бинт, под веками лихорадочно дергались глазные яблоки. Жив. Дышит. Пульс — слабый, но ровный. Система, которую я вырубил, перестала его поддерживать, и теперь Санькин организм судорожно пытался вспомнить, как функционировать самостоятельно.

Но времени на сантименты и переживания у меня не было.

Я повернулся к двери. Она была довольно крепкой, но «крепкая» — понятие относительное, особенно когда у противника есть взрывчатка. Я поднял левую руку — обожженную, в волдырях, с содранной кожей на костяшках — и активировал Жало Дорхана.

Тонкий белый луч ударил в точку, где дверь прилегала к косяку. Металл покраснел, потек, зашипел. Я провел лучом вниз, сваривая дверь с рамой. Потом вернулся наверх и прошелся еще раз. Затем — по нижнему краю. И по другой стороне. Четыре шва — грубых, уродливых, но надежных.

— Минус четыреста зэн, — прокомментировала Майя. — Зато дверь теперь — просто часть стены. И чтобы ее пробить, Призраку понадобится что-то посерьезнее лома.

Я опустил руку. Пальцы тряслись.

Снаружи, приглушенный толщей перекрытий, донесся тяжелый грохот. Пол дрогнул под ногами, с потолка посыпалась пыль. Стрельба на площадке резко смолкла.

Я замер, прислушиваясь.

Тишина. Рев турбин пропал.

— Тепловая сигнатура вертолета на внешних датчиках отсутствует, — подтвердила Майя после паузы. — Зафиксирован мощный термический всплеск на взлетной площадке. Вертолет уничтожен. Предполагаю — выстрел из ПЗРК с нижнего яруса, но точных данных нет. Связь с датчиками ограничена.

Пилот. Тот безымянный пилот. Пусть он и был врагом, но этот враг дал мне шанс. Его больше нет. Глупая смерть. А мог бы просто улететь. А так — вполне закономерный конец, если принимать во внимание опыт группы Призрака.

Я заставил себя отвернуться от двери. Не время думать о мертвых. Пора позаботиться о живых.

— Майя. Экстрактор. Инструкции.

— Кабинет три-Вэ — это здесь. Экстрактор на верхней полке, я его идентифицировала. Лазерный хирургический комплекс Штейнмарк-7, модифицированный для работы с кристаллическими имплантами Омеги. Коды доступа, полученные от Шелби, подтверждены, система активна.

Я снял экстрактор с полки. Тяжелый — килограммов пять. На боковой панели мигнул зеленый индикатор, когда Майя дистанционно ввела код. Прибор ожил, по корпусу побежали голубоватые огоньки диагностики.

— Инструкция по извлечению черного кристалла. Слушай внимательно, два раза повторять не буду, — хмыкнула Майя, но затем, поняв, что слегка перегнула палку, виновато улыбнулась и добавила: — Шучу. Если что непонятно — спрашивай. Только быстро.

Даже в такой момент Майя продолжала оставаться собой: сложной и непредсказуемой.

— Итак, — деловито продолжила она. — Кристалл расположен в основании черепа, между первым и вторым шейными позвонками. Он крепится к нервам двенадцатью микрокорнями. Стандартное извлечение предполагает рассечение корней скальпелем с последующим удалением — это убивает носителя в ста процентах случаев из-за повреждения продолговатого мозга. Но у нас извлечение нестандартное. Так что особых причин для беспокойства нет. Пока.

— Говори, что делать, — поморщился я.

— Экстрактор Штейнмарк-7 оснащен нейролазером с переменной длиной волны. Он способен рассечь корни кристалла, не повредив нервную ткань, при условии абсолютно точной калибровки. Я возьму управление лазером на себя. Твоя задача — держать прибор неподвижно. Погрешность — не более одной десятой миллиметра. Любое дрожание — и я пережгу ему ствол мозга. — Можно было бы установить экстрактор на стандартный штатив или присоединить к электроманипулятору, но здесь, — Майя скептически развела руками, — нет ни того, ни другого. Так что придется все делать вручную.

Я посмотрел на свои ладони. Левая — обожженная, пальцы распухли, кожа на тыльной стороне лопнула и сочилась сукровицей. Правая — получше, но мелкая дрожь после энергетического истощения никуда не делась.

— Одна десятая миллиметра. — Я невольно выругался сквозь зубы.

— Да, Аид. И здесь только твои руки. Альтернатив нет. Фиксирующих манипуляторов стола недостаточно для этой процедуры — крепления слишком маленькие, не подойдут.

Я сделал несколько глубоких вдохов, сжал и разжал пальцы. Дрожь не прошла.

— Сколько зэн понадобится на мышечную стабилизацию рук?

— Триста пятьдесят, — тут же одобрительно откликнулась Майя. — Эффект временный — до двадцати минут. Этого вполне хватит.

— Делай, — коротко бросил я.

Тепло прокатилось по предплечьям, как будто кто-то погрузил их в горячую ванну. Дрожь утихла. Не исчезла совсем, но ушла глубже, под мышцы, затаилась. Пальцы стали послушнее.

— Готово. — Голос Майи звучал сухо и сосредоточенно. — Теперь сними броню и переверни его на живот. Зафиксируй голову креплениями. Обрей затылок — бритва с ножницами в нижнем ящике стола.

Я быстро разобрался с броней — Майя оперативно подсвечивала скрытые пневмозащелки. После этого осторожно перевернул Саньку на живот и закрепил ему голову. Он застонал — глухо, не приходя в сознание. Его тело было горячим, словно в лихорадке, кожа покрыта испариной.

Я нашел бритву — одноразовый армейский станок — и, не церемонясь, для начала состриг густые космы ножницами, а затем сбрил оставшиеся волосы с затылка, обнажив бледную кожу с проступающими синеватыми венами.