Видят эти звери отлично, да и нюх у них превосходный. Самцы верблюдов зорко следят за своим гаремом, охраняя его от хищников и конкурентов. Подкрасться к ним непросто.

Поодаль, среди низких холмов, бродит бизонье стадо голов в пятьдесят. Чуть севернее ещё одно, восточнее — следующее. Эта равнина просто кишит травоядными.

Грынк, судя по всему, недолюбливает верблюжатину, но именно верблюды сейчас располагаются удобно для охоты. Чтобы добраться к бизонам, надо как-то миновать верблюжьи гаремы, не попавшись животным на глаза. Это почти невозможно. Стоит стронуть хоть один гарем с места, и он вызовет цепную реакцию у остальных. Верблюды противно кричат, пугаясь, и заслышав их панику, побегут и бизоньи стада.

Ближе всех к кустарнику находится холостяцкий табун. Молодые верблюды то и дело скалят зубы и машут ногами, выясняя отношения. Они создают много шума, и представляют собой удобную цель.

Но вождь глядит на гарем одного из самцов, в котором у нескольких самок имеются детёныши. Грынк тщательно оценивает животных и жестами объясняет диспозицию.

Двое из нас огибают холм, прячась за полосой кустарника, и заходят с северо-запада. Если им везёт, то они подбираются к зверям на расстояние броска дротика. Как бы то ни было, они пугают табунки, и скорее всего, верблюды бросятся бежать мимо холма. Справа небольшая куртина гледичии и кустарник. И вот там остальные охотники делают засаду.

План вполне неплох. Ветер дует с востока, и можно игнорировать обоняние животных. Подкрадываться к верблюдам выпадает мне с Тапиром.

Длинный лук — отличная вещь при охоте в лесу, но вот красться с ним по равнине ужасно неудобно. Тапир, вооружённый дротиками, легко бы опередил меня, и недоволен скоростью нашего передвижения.

Минуем короткий открытый участок, согнувшись, чтобы понизить силуэт. Мы проделали полукруг, рассчитывая прикрыться полосой кустарника, но оказавшись рядом с ним, понимаем — кустарник столь редок, что хоть ползи на брюхе.

Только собравшись поступить именно так, опускаюсь на четвереньки, и с ужасом замечаю в паре метров от себя гремучую змею.

Её серо-коричневое тело покрыто размытыми пятнами и хорошо сливается с глинистой почвой. Змея свернулась клубком под колючим кустом и лежит совершенно неподвижно.

Пытаюсь отползти обратно, но шорох от моих движений побуждает змею к действию. Раздаётся предупреждающий треск, и я пячусь, не сводя глаз с рептилии. Гремучник постепенно успокаивается, и я выбираю другую прогалину. Но теперь, подбираясь к верблюдам, больше думаю не о них, а рассматриваю окружающие заросли сухой травы.

Обычно гремучие змеи трещат задолго до того, как опасно приблизишься к ним. Но сейчас, ранним осенним утром, они вялые из-за низкой температуры, и могут среагировать с запозданием. Испытать на себе их укус не имею ни малейшего желания. Судя по рассказам соплеменников, почти никто не выживает после него.

Размеренный гул доносится с востока и в первый момент не могу сориентироваться. Но тут же соображаю — какое-то стадо бросилось бежать.

Тапир торопится достичь края кустарников. К нашей удаче, всё внимание верблюдов обращено на восток, и появление охотников звери замечают слишком поздно.

Глазомеру Тапира я не устаю завидовать. Парень швыряет дротик с помощью копьеметалки, и попадает в верблюдицу, уже бросившуюся бежать.

Бросок очень удачный. Оружие вошло глубоко в основание шеи, и самка мгновенно теряет темп. Она неуверенно спотыкается, и я тщательно выцеливаю её серый бок.

Стрела слетает с тетивы. Верблюдица вздрагивает всем телом, и тут же ещё один дротик догоняет зверя. Моя вторая стрела уже лишняя — верблюдица падает, и мы торопимся к ней.

Тапир предостерегающе кричит, указывая налево. К нам, не замедляясь ни на мгновение, бежит верблюд. Скорее всего, это владелец гарема, чью самку мы только что уложили.

Никогда бы не подумал, что он может атаковать человека. Натягиваю лук, целя животному в грудь. Стрела попадает в зверя, разом отбивая желание напасть. Верблюд смешно трясёт головой, пытаясь развернуться. Я накладываю вторую стрелу на тетиву, и только теперь замечаю громадное облако пыли, несущееся прямо на нас.

— Бизоны! — кричу что есть силы. — Бежим!

Тапира уговаривать не приходится. Он бросает лишние дротики наземь и спешит добраться к спасительному холму.

До холма мы так и не добегаем. Бизоны несутся куда быстрее, но теперь мы убрались с их пути. Останавливаемся, и видя пробегающее мимо стадо, Тапир испускает пронзительный охотничий клич.

Но бизоны ничего не слышат. Они несутся, охваченные паникой. Из всех крупных животных, встречавшихся мне, бизоны самые пугливые. Будь они под стать африканским буйволам, то каждая охота несла бы в себе смертельный риск. А так угодить под их рога и копыта можно только случайно.

Наконец стадо удаляется. Поднятая им пыль медленно оседает, и мы идём к убитой верблюдице, надеясь, что бизоны не растоптали труп в лепёшку.

Наши опасения напрасны. Путь стада прошёл метров на двадцать севернее, и добыча не повреждена. Верблюдица ещё жива, хоть и истекает кровью. Животное прижимает уши, пытаясь обороняться, но подняться на ноги у него уже не хватает сил. Тратить ещё один наконечник не хочется, но и дорезать ножом опасно. Пока я раздумываю, Тапир подбирает один из дротиков и с размаху всаживает в правый бок верблюдицы. Наверное, наконечник поразил печень. Верблюдица бьётся в судорогах и гаснет на глазах.

— Хорошая добыча! — киваю на тушу, обращаясь к Тапиру. — Ты метко бросаешь дротики.

Парень довольно усмехается. Тапир всегда рад похвале. Вообще, он неплохой охотник, хоть и не слишком твёрд характером. Но вот в добывании травоядных зверей Тапир показывает себя достойно.

— Интересно, кто спугнул бизонов, — указываю на восток. — Львы?

— Львы, — согласно кивает Тапир. — Или Кровавые Охотники.

Какие бы хищники не были виновниками бизоньего бегства, они, скорее всего, уже разжились добычей. Потому принимаемся разделывать верблюжью тушу, ожидая остальных охотников.

Проходит немного времени, и они приближаются. Искра идёт медленно, стараясь не опередить вождя, но на её лице так и написано желание пробежать оставшееся расстояние.

— Ха! — произносит Камень. — Вы всё же убили горбатого зверя!

— Повезло, — соглашается Волчий Человек. — Когда побежали бизоны, я думал, что нам придётся остаться без добычи.

Грынк хмуро глядит на восток, размышляя, а потом говорит:

— Хорошо бы знать, кто напугал бизонов.

Камень уныло осматривает равнину, явно не желая идти в такую даль, а Волчий Человек произносит:

— Стадо вырвалось из холмов и напугало другое. Кровавые звери напали на бизонов. Может, Каменный Старик подобрался к стаду, или же львиная семья… Зачем нам приближаться к ним?

— Это могли быть люди, — отвечает вождь.

— Люди? — скептически хмыкает дядюшка, но потом задумчиво смотрит в сторону холмов и проговаривает, — Если кровавые звери убили бизона, то мы сумеем убедиться в этом, не угодив к ним в когти. Ты прав, надо сходить туда. Ни к чему гадать.

Камень неохотно кивает, и мы оставляем Тапира разделывать верблюжью тушу в компании Искры, а сами отправляемся через равнину напрямик.

До холмов не очень близко. Мы медленно подходим к ним. Осторожность не помешает. Наверняка, там, в долине, хищники пируют на сваленном бизоне. Идём, прислушиваясь, и я удивляюсь, что не слышно рычания. Обычно, когда пируют львы, то их слышно издалека. Наверное, это короткомордый. Он обедает мясом в одиночестве, а потому не шумит.

Короткомордых я откровенно недолюбливаю. Такие медведи очень сильны, и мой лук — плохое оружие против их могучих тел. Задумавшись о хищниках, едва не врезаюсь в идущего рядом Камня. Охотник вскидывает руку, вертя головой, и я понимаю его беспокойство — из долины доносятся человеческие голоса.

Держу лук наготове, следуя за Грынком. Вождь вне себя от гнева, и ещё с минуту прислушавшись, подаёт знак спешить.