Признаться, я думал, что моё самозванство вызовет неприятие у соплеменников, но просчитался. Скорее всего, они уже привыкли, что я какой-то странный, а потому легко смирились. Вождь, который снова обрёл имя, не оправдал моих опасений. Он признал моё умение общаться с духами. И вроде бы всё наладилось, но вот быть шаманом мне не слишком нравится. При малейших проблемах станут винить меня. Но должны же быть и минусы у столь почётной должности.

Первой, кто обратилась ко мне, как к избраннику духов, оказалась Большие Глаза, и очень расстроилась, когда я сказал, что не в силах исцелить руку. Наверное, я здорово пал в её глазах.

Потом внезапно явилась матушка Тапира с жалобой на колдовство Синего Цветка, и я едва убедил женщину, что старуха давно утратила способность колдовать. А через пару дней притащилась Синий Цветок, чтобы выпросить бизоний язык со следующей охоты. Я нахмурился от такой наглости, а потом вспомнил, что старуха разоблачила ложь Высокого. Но почему она не сказала про Добрую раньше? Боялась?

Всё оказалось куда проще. Синий Цветок кривит лицо в ухмылке и заявляет:

— Я не видела, как он убивал Добрую.

— Но как ты узнала, что это он?

— Я подумала так и решила сказать.

— Но ведь ты поклялась Солнцем!

— Оно меня простит. Ведь правда?

— Правда, — тяжело вздыхаю.

— А ты дашь мне бизоний язык?

— Дам.

— И кусок мяса с лопатки.

— Тогда и шкуру на выделку, а ещё обе задних ноги… Не наглей.

— Ну маленький кусочек?

— Хорошо, маленький дам.

Синий Цветок наконец уходит, и мои жёны возвращаются в шатёр. Нельзя шаману разговаривать с просителями при посторонних. Не по обычаю.

Голос у Искры пришёл в норму и уже ничего не напоминает о том злополучном дне. Солнечный Луч, к счастью, остался жить у Колючки, хоть теперь и считает нас своими родителями. Я благодарен ему за спасение Искры, но рад, что не приходится делить с ним шатёр. Да и Колючке приятнее, когда он рядом. Она искренне переживает о мальчишке.

Но сейчас ей особо некогда переживать. Теперь Колючка — хранительница небесного пламени. Я сдуру ляпнул, а теперь жду полнолуния, чтобы устроить праздник и наконец-то потушить священный огонь, посвятив его Великой Матери. Женщинам точно должна понравиться такая идея.

Жёлтое Дерево осторожно пошевелилась, поправляя бизонью шкуру под левым локтем. Она немного задумалась и передвинула белый камешек по диагонали. Очередная партия в шашки началась.

Эта игра затягивает Вэл-юу. Когда я однажды в ответ на просьбу жены научить чему-нибудь новому, выжег рисунок доски на растянутой шкуре готового бубна и собрал камешки, женщина, уяснив, что не ожидается колдовства, разочаровалась. Но попробовав игру, не на шутку втянулась, и теперь, в свободное время, то и дело просит меня поиграть с ней.

У Жёлтого Дерева получается неплохо. Она научилась рассчитывать ходы и обожает проводить время за игрой. А когда, с моей лёгкой руки, Жёлтому Дереву случается выигрывать, то она едва не прыгает от радости. Правда, сейчас ей не до прыжков — живот у жены просто огромен, особенно в контрасте с хрупким телом, и Вэл-юу двигается очень осторожно.

Она уже давно не собирает хворост, не носит тяжестей, и даже шьёт только необходимый минимум вещей. Но шитьё заброшено по другому поводу — в шатре темно, даже если поднять занавес над входом, а снаружи холодновато для кропотливой работы иглами и проколками.

Днём мы не жжём очаг без необходимости, чтобы не дышать дымом лишний раз. Благо, замёрзнуть в ворохе шкур, мягко говоря, проблематично. А готовим еду всегда снаружи.

Искра сидит, скрестив ноги, с непониманием следя за нашей игрой. Она не глупа, просто не желает учиться. Ей кажется странным, что можно бессмысленно передвигать камешки и радоваться этому. Когда Жёлтое Дерево, выиграв партию, чуть не повизгивает от счастья, Искра глядит, будто та окончательно лишилась разума.

Характерный шуршащий перестук почти непрерывно доносится из правого угла. Я уже привык к этому специфическому фону. Послушав меня, Жёлтое Дерево пошила детям небольшие игрушки из кожи, упрятав в них порции плоских камешков. Эти уродливые кони заняли большую часть свободного времени сыновей, и судя по прилагаемым усилиям, близится день, когда нужно будет изготовить новую четвёрку.

Искра довольна этим шумом. В её понимании, звуки хорошо отпугивают злых духов. А потому на шее Вэл-юу красуется ожерелье из змеиных хвостов, и Жёлтое Дерево относится к нему очень серьёзно. Иногда жена специально трясёт погремушками, и в этот момент становится похожа на маленького ребёнка, ожидающего чуда.

— Я выиграла! — Вэл-юу расцветает в сияющей улыбке, взглядом ища у Искры одобрения, но та только тяжело вздыхает. Ей не понятно, отчего Жёлтое Дерево радуется подобным глупостям.

— Ты умная женщина, — усмехаюсь. — Я горжусь тобой.

Жёлтое Дерево лучится счастьем. В последнее время она приобретает уверенность в себе. Вэл-юу перестаёт быть тихой и неслышной, и мне это нравится. Если её не обижать, то Жёлтое Дерево очень живая и весёлая. Вот только привыкла помалкивать, и теперь ей не так легко изменить своей привычке.

Сыновья Вэл-юу что-то притихли, и женщина поворачивается оценить их поведение. Но всё в порядке. Просто они выщупывают камни в лошадином брюхе, норовя их достать оттуда.

— Охотник! — смеётся Искра, указывая на младшего, который с особенным усердием желает выпотрошить игрушку. — Он добыл коня!

— Да, — улыбаясь, отвечает Вэл-юу. — Сейчас он достанет печёнку!

Но вдруг улыбка на лице Жёлтого Дерева сменяется недоумением. Она, скорчив смущённую физиономию, раздвигает ноги, и я вижу, что набедренная повязка промокла.

— Ой! — говорит Вэл-юу. — Я и не почувствовала!

— Скоро родишь! — произносит Искра.

— Может, я просто не сдержалась… — Жёлтое Дерево виновато косится на меня. — Ведь не чувствую, что собираюсь родить…

Но тут жена прижимает руку к низу живота, меняясь в лице, и я понимаю, что Искра права.

К рождению ребёнка женщины готовились заранее, собрав целую гору кусков мягкой кожи и различных шкур, чтобы было во что заворачивать младенца. А вот сами роды будет принимать Искра.

Присутствовать мужчине на них — дурная примета, хотя я, как шаман, и могу быть исключением. Вообще, меня и должны звать, если у какой-то женщины что-то пойдёт не так. Осознание этого не слишком радует. Я только надеюсь, что соплеменниц не постигнет неудача.

Строить заранее в лесу специальный шалаш я запретил, а Вэл-юу и не рвалась уходить со стойбища. Поэтому рожать ей придётся в нашем шатре, а мне молить духов, чтобы всё прошло нормально.

Обоих сыновей Вэл-юу я беру в охапку и несу к шатру Ловкого. У Ярче Огня мало опыта в принятии родов, а вот за детьми она вполне способна присмотреть. Женщина не протестует, только понимающе усмехается:

— Рожает?

— Да.

Обычно роды принимает Колючка, но сегодня Искра будет за главную. Не потому, что она лучше соображает в процессе, а просто способна хорошо проследить за чистотой рук и всего остального.

Узнав о таком событии, явилась Синий Цветок, свято убеждённая в том, что поскольку она старше других, то и лучше знает, как правильно рожать. Эта старуха не производит впечатление знатока, но мало ли… Поэтому не прогоняю её. Хотя пришедшая по зову Искры Колючка, недовольна таким присутствием.

Прибежала Лёгкая, а следом Лисица, но Колючка выставила их из шатра. Мне тоже велено уходить, но Жёлтое Дерево хватает меня за руку:

— Только не далеко! Хорошо?

— Не бойся. Я буду рядом.

Целую её в щёку, успокаивая, и жмурюсь от переживаний. Если роды выйдут неудачными, то от моей помощи будет мало проку, но пусть Жёлтое Дерево хотя бы верит в неё.

Приходят Холодная Роса и Сухие Листья, спрашивая, не нужно ли помочь. Я благодарю за предложение, но отсылаю их обратно. Если всё будет без патологий, то Колючка должна справиться. Благо, у женщины немалый опыт.