— Да, — нехотя соглашается Камень. — Ты прав.

— Надо сделать щиты. Вот увидишь — они удобные. Если придётся драться с чужими охотниками, то лучше иметь защиту от дротиков и копий.

Подошедший Тапир перебивает разговор, спрашивая, можно ли хранить в шатре клыки убитого зверя. Камень уверен, что можно. Я пожимаю плечами, и советую парню уточнить у Слышащего. Тапир рад, что трофеи достались ему. Теперь он сможет носить ожерелье из когтей, а матушка наконец перестанет упрекать в том, что не отомстил за смерть сестры. Парень выглядит счастливым, и удивляется, почему я не настолько весел.

— Ты забыл про второго зверя! — усмехаюсь.

— Он испугался нас! — отвечает Тапир. — И больше не придёт!

Я не возражаю публично. Пусть парень верит, если ему так проще. Я думаю, что второй гомотерий никуда не уйдёт, пока его самого не постигнет участь собрата. Впрочем, я могу и ошибаться.

Тяжёлые серые тучи, принесённые южными ветрами, уже несколько дней подряд проливались мерным обложным дождём. Почва раскисла, стоянка промокла насквозь, а проклятый саблезубый кот и не думал убираться прочь.

Этот зверь, судя по всему, был осторожнее своего мёртвого собрата, или же его смерть заставила кота вести себя бдительно. Как бы то ни было, гомотерий бродил в окрестностях, приходя на стоянку каждую ночь, но так и не решился напасть в открытую. Противостояние с подкрадывающимся ночами зверем отнимало слишком много нервов и сил у сторожевых четвёрок, и когда дожди наконец закончились, я решил подстеречь досаждавшего хищника.

Гомотерий бродил широко, и все попытки вытропить его терпели неудачу. На открытое столкновение зверь не шёл, а потому хорошим и безопасным средством посчитаться с ним, могла быть только засидка.

Но караулить ночами зверя на тропах в произвольном месте глупо. Едва солнце просушило деревья, мы добыли оленя, решив пожертвовать его тушей, чтобы добраться до хищника.

Неподалёку от лагеря подобрали место, где можно было сделать засаду, заняв подходящие деревья, и приволокли оленью тушу прямо на тропу. Гомотерий, скорее всего, очень голоден, а потому занимаем свои «насесты» ещё загодя, не дожидаясь сгущения сумерек. Луна убывает, а значит покажется не раньше полуночи.

Мы устроили три «сидьбы», исходя из наличия луков. Я на раскидистом гикори, метрах в двадцати левее — Ловкий, а Искра выбрала удобное место на большом вязе, правее меня. Стрелять с наших позиций не слишком удобно, да и просто высидеть ночь в засаде — это тяжёлое испытание. Ловкий молил духов, чтобы Кровавый Охотник побыстрее явился, и мы его прикончили, но духи вряд ли облегчат нашу работу.

Проходит немного времени и у оленьей туши появляется первый нахлебник. Юркая куница грызёт мёртвого зверя, увеличивая дыру в месте попадания стрелы, и настороженно прислушивается.

Какое-то время ничего не меняется. Вечереет. Куница сбегает, наевшись досыта. Солнце почти садится, когда из леса, осторожно ступая, приходит парочка волков.

Звери тянут носами воздух и никак не решаются подойти поближе. Ветерок сегодня очень слабый и тянет с запада, то есть прямиком на нас, вот только волки, видимо, что-то чувствуют. Они решаются проследовать к туше, когда становится совсем темно.

Но только звери принимаются за оленя, со стороны почти-брата долетает шорох ветвей. Наверное, Ловкий устал сидеть в неудобной позе и решил пошевелиться. Немного сержусь на почти-брата, слыша, как волки убегают прочь.

Время тянется медленно. Какие-то мелкие зверьки добрались к дармовому мясу и противно ворчат друг на друга. Их не видно совсем, но слышно на удивление хорошо.

Примерно к полуночи поднимается ветер, делая сиденье на дереве ещё более неприятным. Тело затекает от неудобства, но стараюсь двигаться как можно меньше, чтобы не производить шума.

Наконец восходит луна, тускло озаряя тропинку, и я вижу в подлеске сверкнувшие глаза. Готовлю стрелу и вдруг понимаю — зверь слишком мал, чтобы оказаться гомотерием. Настороженно жду, и на тропе появляется рысь.

Она бесшумно пробирается к оленю, принимается за еду, а я боюсь, что Ловкий начнёт стрелять. Но нет. Почти-брат либо спит, либо хорошо рассмотрел животное. Хоть с его места сделать это куда сложнее.

Большая часть ночи истекла, и я уже извёлся от ожидания. Рысь, хорошенько наевшись, собирается оттащить оленя, но протянув пару метров, останавливается. Зверь принимается загребать тушу, работая передними лапами, вот только эти его действия скорее инстинктивны — на тропе практически ничего не лежит, и рысь просто гребёт по земле лапой.

Наконец зверь решает, что он хорошо справился, и недоеденная туша надёжно укрыта от посягательств. Рысь уходит, и я едва не смеюсь. От всей бурной деятельности животного на олене оказывается разве что несколько опавших листьев и веточек.

Близится утро, и сильно клонит в сон. Только неудобное положение не позволяет отключиться, но откуда-то справа слышится короткий тихий вздох. Перевожу взгляд в сторону засидки Искры, хотя и уверен, что слышал зверя, а не человека. Но очень темно, практически ничего не разобрать.

Напрягая зрение, пытаюсь уловить движение в темноте. Мгновения идут. Неожиданно среди кустарников замечаю светлое пятно.

Оно не двигается, но я уверен, что это гомотерий. Вот только зверь не идёт к оленьей туше, а стоя в темноте, изучает дерево Искры.

Её позиция хороша. Очень высоко от земли, а потому безопасно. Главное, чтобы Искра не сглупила, и не спустилась вниз. Но я надеюсь на здравомыслие жены.

Светлое пятно становится ниже. Зверь медленно ползёт вперёд, выбирая неосвещённые участки. Целиться в него очень трудно, но я не тороплюсь, и когда кот замирает в очередной раз, стреляю, больше надеясь на удачу, чем на точность прицела.

Гневный рык говорит, что стрела угодила в цель. Кот прыгает вперёд, наверное решив, что это проделки Искры. Но взобраться на дерево он может и не мечтать. Гомотерий — это не леопард. Весь его результат сводится к скачкам и пугающему рёву.

Не могу прицелиться, когда кот двигается так быстро. Его размытый силуэт проворно мелькает. Зверю хочется разделаться с засевшей на дереве добычей, но Искра выбирает момент, и очередной взрыв ярости говорит о том, что её стрела тоже поразила кота.

Теперь стреляю почти наобум. Две стрелы уходят мимо, но Искра снова выцеливает кота, и зверь, отчаявшись до неё добраться, отбегает в сторону. Кот замирает, пытаясь вырвать пастью засевшую стрелу. Его светлое тело повёрнуто боком ко мне, и ещё одна стрела попадает в животное.

Этот выстрел заставляет зверя пошатнуться. Кот едва устоял на ногах и неуверенными прыжками скрывается в лесу. Искра стреляет в угон, но промахивается.

Теперь остаётся только ожидать рассвета. Добирать раненого кота в темноте — самоубийство. Да и вообще добирать его с моими напарниками не стоит. Вот когда рассветёт — явятся Камень, Тапир и Волчий Человек. А может и вождю захочется узнать о результатах. Хотя Грынк скептически относится к моей затее. Кровавых Охотников надо убивать копьями, и никак иначе.

Теперь можно не молчать, и негромко кричу:

— Ловкий! Ты что-то видишь?

— Нет! — раздаётся огорчённый голос почти-брата. — Кровавый Охотник не пробегал мимо меня!

Парень явно разочарован, что не представилась возможность стрелять. Голос Искры тоже не слишком бодр, но у жены другая причина. Кровавые Охотники всегда были её покровителями. Она пересилила себя, решившись охотиться на них.

— Зверь тяжёло ранен! — кричит Искра.

— Да! — отвечаю. — Но не спи! И не спускайся на землю!

— Я не лишилась ума! Кровавый Охотник никуда не ушёл! Он где-то рядом!

Замолкаю, тщательно прислушиваясь, и мне кажется, что различаю далёкий шорох. А может это просто игра воображения.

Предметы постепенно приобретают очертания. Ночную темноту рассеивает восходящее солнце. Ловкому не терпится спуститься вниз, но я уговариваю почти-брата дождаться, когда подойдут охотники.