— А ведь Жёлтое Дерево говорила, что их нельзя есть? — вопросительно киваю на старуху, обращаясь к жене.

— Этой тухлой жабе ничто не навредит! — произносит Искра сквозь зубы. — Она сожрёт даже вонючий белый гриб(**) и не подавится!

— А может, она не знает, что эти плоды ядовитые?

— Как же, не знает! Все знают, кроме прожившей больше остальных! Да старуха, наверняка, колдунья! Вот увидишь, она ещё отравит этими плодами кого-нибудь!

Возможно, так и есть. Но может Синий Цветок умеет готовить из плодов лекарство. Вдруг оно хорошо помогает от какой-то болезни… Надо спросить. Синий Цветок слишком стара, чтобы откладывать вопросы на потом.

Иду к ней, к великому неудовольствию Искры. Старуха напрягается, опасливо ища путь к отступлению, и я не сразу соображаю, что именно напугало её. Поблизости нет соплеменников, а в моей руке зажат топор. Наверное, Синий Цветок решила, что я собрался проломить ей голову.

Старуха держится так, чтобы между нами оказался колючий куст. Она только силой воли не бросается наутёк, но глаза беспокойно бегают, а руки готовятся выронить маленький короб с собранными плодами.

— Зачем ты собираешь их? — спрашиваю, не подходя вплотную.

— Надо! — удивляется Синий Цветок.

— Они же ядовитые!

— Я знаю.

— Решила отравить кого-то? — улыбаюсь.

— Ими? — старуха смеётся.

— А зачем тогда собирать?

— А что, твоя женщина не знает, для чего они нужны? — Синий Цветок хитро ухмыляется. — Это она попросила тебя узнать?

— Искра могла попросить только отрубить твою голову, — серьёзно отвечаю. — Мне интересно, зачем ты собираешь несъедобное.

— Они полезны, — спокойно произносит старуха. — Они делают тело чистым.

— Если их есть понемногу?

— Нет! — Синий Цветок смеётся. — Не вздумай пробовать! Эти плоды хороши только когда нужно отмыться от грязи.

Я с недоверием протягиваю руку, и старуха кладёт на мою ладонь один из собранных плодов. Это золотистый шар с просвечивающимся изнутри чёрным ядром.(***)

— Ты хочешь сказать, что они могут делать пену? — жестом изображаю пузыри.

— Да!

Я держу в руках неизвестный плод и с трудом верю, что он может выступать в роли мыла. Но старухе незачем лгать.

— Расскажи, как ими верно пользоваться? Годятся только свежие?

— Можно сушить. Но потом резать и залить горячей водой. Очень хорошо помогает отмывать грязь и кровь. Куда лучше, чем зола или песок. Только смотри, чтобы отвар не попал в глаза!

— Это полезная вещь. Хорошо, что ты мне рассказала.

— Ты храбрый охотник, а я давно не ела бизоньего языка. Ты дашь мне один, когда вернёшься с охоты?

— Дам.

— Твоя старшая женщина из моего племени. У неё горячая кровь. Она будет недовольна.

— Ты оскорбила её. Если бы тогда я понял твои слова, то не стал бы задерживать Искру.

— Я не могла подумать, что лишённая лица может оказаться чьей-то женщиной. Так не бывает.

— Бывает, как видишь. Тебе тогда очень повезло.

— Да, — говорит старуха. — У твоей женщины достаточно храбрости, чтобы убить.

— Вот и помни об этом. Не вздумай ещё раз обозвать её.

— Я стара, но мне дорога жизнь, — кивает Синий Цветок. — Иногда я гляжу на свои руки и не узнаю их. Когда-то они были молодыми, а теперь будто орлиные лапы. Но мне всё равно их жалко. Я боюсь подумать, как кровавые звери примутся жевать моё тело. Именно ты вступился за меня перед вождём. Я не забыла. Мне жаль, что я обидела твою женщину. Скажи ей об этом.

— Скажу, но лучше бы тебе сделать это самой.

— Она не простит, — отвечает старуха. — Но если ты скажешь, то станет сердиться немного меньше.

Жёлтое Дерево появляется на тропинке, и разговор со старухой прерывается. Я с нетерпением жду, когда приблизится Вэл-юу. Мне очень хочется рассказать ей о необычном применении плодов. Если они и вправду хоть немного похожи на мыло, то это просто несказанная удача. Ведь я уже подумывал, как бы научиться варить его. А теперь… Теперь нужно поручить Вэл-юу проверить слова Синего Цветка на практике.

Примечания

* — Хмелеграб Американский

** — Amanita bisporigera — мухомор двуспоровый

*** — Сапиндус Друммонда, один из видов мыльных деревьев.

Первый лёгкий заморозок посеребрил инеем траву и покрыл тончайшей корочкой льда оставшиеся после дождя лужицы. Впервые не слышно утреннего гомона птиц, а из-за реки доносится песня волчьей стаи. Серые охотники приветствуют наступление холодов.

Небо на востоке заалело, и солнечный диск показался над горизонтом, легко озаряя вершины деревьев своим сиянием. Мы стоим среди густого ивняка, подстерегая животных, стремящихся к водопою.

Здесь берег пологий, но не слишком топкий, хоть и разбит бесчисленным множеством копыт. Бизоньи стада, табуны лошадей и верблюдов, быстрые как ветер вилороги, и даже громадные мамонты приходят напиться из Миссисипи.

Ветер тянет с запада, благоприятствуя охоте, и остаётся только ждать, стараясь не выдавать себя движениями и звуками. Искра замерла, готовая ждать зверей, сколько будет нужно. Терпения моей жене не занимать.

А вот Ловкий уже извелся от ожидания и едва сдерживает себя на месте. Двоюродный брат лишь недавно смастерил лук под моим руководством, и освоив его в стрельбе по мишеням и птицам, сегодня впервые опробует воздействие оружия на крупную дичь.

Тапир не изменяет дротикам, и не собирается обзаводиться новшеством. Парню вполне хватает привычного атлатля. После того, как ему с лёгкой руки вождя довелось жениться на Маленькой Утке, охотник стремится чаще добывать зверей, чтобы и жена, и мать были довольны.

Мне тоже хочется свежего мяса. Сушёная бизонина груба и скорее подходит для дорожного варианта еды или же неприкосновенного запаса на случай трудностей с охотой. Но пока никаких сложностей нет — равнина кишит дичью, и взять её, при должной сноровке, не слишком трудно.

Камню же сегодня выпала возможность приучить старшего сына Лисицы к настоящей охоте. Тынг не слишком ладит с ним, даже можно сказать недолюбливает, но к вопросам подтоговки относится серьёзно. Первый уже неплохо научился делать наконечники для копий и дротиков, управляться с атлатлем и разбираться в звериных следах. Тынг и сейчас потащил мальчишку на охоту, хоть сегодня лишние люди нам скорее помеха.

Погода совсем не годится для сушки мяса, а потому охотники рода стараются добывать по одному крупному зверю раз в несколько дней. Сегодняшний наш поход внеплановый. Просто торчать без дела на стойбище нет ни малейшего желания, да никто и не откажется от свежего мяса.

Мы рассредоточились среди почти облетевших зарослей, старательно укрываясь, насколько это возможно, и ждём, когда звери явятся напиться.

Обычно первыми к водопою прибегают кони. Торопливо пьют, и уносятся прочь. Но сегодня, тяжёлой мерной поступью, к реке приближается одинокий мамонт. Он высок и силён, напоминая ожившую скалу, и при виде этого гиганта Камень загорается энтузиазмом. Тынг вообще имеет слабость к добыче крупного зверя, а уж мамонты и вовсе стоят особняком. Охотник едва заметным жестом показывает, что не против поохотиться на мамонта, но я мотаю головой.

Мясо гигантов жёсткое и невкусное. Единственный плюс в добыче мамонта — размер убитого зверя. Но сейчас нам ни к чему подобный трофей, и даже Камень, поборов нахлынувший азарт, понимает это.

Мамонт медленно пьёт воду, никого не опасаясь. Его уши спокойно прижаты к туловищу. Зверь лениво фыркает и удаляется, оставив на прощание здоровенную кучу помёта. Камень недовольно морщится, а я начинаю считать, что за сотворённое свинство, зверь всё же заслуживает копья в бок.

Но гигант уходит. Минует какое-то время. Солнце поднимается выше, и вот доносится гулкий топот копыт, отрывистое мычание и храп — идёт бизонье стадо.

Оно небольшое, голов в тридцать. Впереди бредут несколько старых коров-предводительниц, внимательно оценивая местность. Мы замираем, скорчившись в самых разных позах, и не уловив опасности, бизоны подходят к реке.