Дежурить до утра, вдобавок к имеющимся сторожам, будут Мягкие Лапы и Твёрдая Рука. Они недовольны поручением, но деваться некуда.

— Кровавый Охотник не явится снова! — увещевающе говорит Мягкие Лапы. — Он будет жрать тело до самого рассвета.

— Кровавые Охотники редко ходят поодиночке, — отвечает вождь. — Вы должны зорко смотреть.

— Посмотрим, — согласно кивает Твёрдая Рука.

Гомотерий и впрямь вряд ли ещё придёт за добычей, а потому отправляюсь хоть немного отдохнуть. Жёлтое Дерево сидит у очага, баюкая на руках младшего сына. Искра что-то тихонько напевает другому. Мальчишка, по-моему, давно уснул, но Искра не умолкает.

— Как страшно! — почти неслышно шепчет Вэл-юу. — Этот зверь мог съесть кого-то из нас!

— Мог, — отвечаю. — Теперь ты понимаешь, почему я сержусь, когда ты выходишь ночью, не разбудив меня?

— Я больше не делаю так! — жалобно глядит жена. — Ты же знаешь!

Вставать несколько раз за ночь, чтобы сопровождать Вэл-юу или Искру к ближайшим кустам, не слишком приятно, но здесь по-другому нельзя. Тем более, что кроме животных, следует опасаться людей. Хорошо, что Искра об этом не забывает и зорко приглядывает за Жёлтым Деревом. Сама Вэл-юу вряд ли представляет для неё ценность, а вот мой ребёнок — это другое дело.

Камень поднял меня на рассвете, дёрнув за правую ногу. Спросонья, я едва не ударил его копьём.

— Кровавый Охотник давно сбежал! — ухмыляется Тынг. — Его здесь нет!

— Мы идём искать труп Поющей?

— Там нечего искать! — хмыкает охотник. — Может валяется обглоданная голова.

Разыскивать тело отправляемся вшестером. Слышащий, Камень, Волчий Человек, Идущий в Одиночку, Тапир и я. От стоянки тянется след волока, и пока мы идём по нему, не спускаем глаз с подветренной стороны.

Но засады хищника на волоке нет. Мы проходим метров триста и на маленькой полянке среди густого кустарника нашим глазам предстают остатки звериного пиршества.

Кровавые лужи, осколки костей, куски рваной одежды. Головы, как прогнозировал Камень, к счастью, не наблюдается. Идущий в Одиночку поднимает пропитанный кровью кусок женского платья, с вышивкой в виде солнца, и тяжело вздыхает.

Волчий Человек не обращает внимание на подобные остатки. Дядюшка тщательно изучает землю, разыскивая отпечатки лап. Он долго присматривается к следам, и проговаривает, недовольно качая головой:

— Их двое!

При этих словах у меня сразу возникают воспоминания о ночи, когда унесли Женщину-Птицу. Вряд ли гомотерии, явившиеся сюда, были теми же самыми, хотя исключать ничего нельзя. Хищники вполне могли наткнуться на стоянку, скитаясь в поисках новой территории.

Но возможно, всё куда проще. Два гомотерия пришли к нам, идя по следам волокуш с бизоньим мясом. Опасно вести путь прямиком к лагерю, но так женщинам гораздо легче. Главное, чтобы гомотериям не понравилось к нам приходить.

От Поющей не осталось практически ничего, а потому мужу не придётся строить погребальный помост. Мы уходим обратно к лагерю, и приблизившись, замечаем суету на стоянке.

— Кровавые Охотники вернулись! — удивлённо говорит Камень.

Вождь недоверчиво хмурится, и спешит почти бегом. Мы не отстаём, но ворвавшись на стоянку, ничего не понимаем. Охотники что-то обсуждают, а вот женщины взволнованы до крайности.

— Что⁈ — спрашиваю, едва углядев Искру. — Кровавые Охотники?

— Нет, — жена как-то неуверенно мнётся. — Добрая…

— Добрая⁈

В десятке метров от стоянки, совсем неподалёку от собственного шатра, лежит Добрая, уставившись вдаль застывшим взглядом. Возле неё, едва сдерживая слёзы в присутствии женщин, стоит растерянный Ловкий. Я ничего не могу понять, ведь на теле вдовы нет и капельки крови. Кошачьих следов тоже не разобрать. Но тут понимаю — звери здесь ни при чём — кто-то сломал вдове шею. И судя по тому, что лицо крепко застыло — сделал это ещё ночью.

— Ого! — гулко выдыхает Камень, присмотревшись к трупу.

Волчий Человек делает шаг вперёд, настороженно осматриваясь, но тут Ловкий замечает отца и зло выкрикивает:

— Зачем ты убил её⁈

— Ты — глупец! — отвечает дядюшка. — Я не трогал её!

— Ты хотел её убить! — не успокаивается двоюродный брат. — Кто, кроме тебя, мог это сделать⁈ Она никому не мешала!

По реакции Волчьего Человека я понимаю, что он тут не при делах. Ловкий ещё что-то возмущённо кричит, но папаша устал выслушивать истерику. Волчий Человек взмахивает правой рукой, опрокидывая сына наземь коротким ударом.

— Замолчи! И пошёл вон от трупа, пока не затоптал все следы!

Вот только следов вокруг — тьма. Всё истоптано целыми вереницами тропок, а уж возле самого тела, просто вытоптанный пятачок. Искать тут что-либо бесполезное занятие.

Волчий Человек нехорошо щурится, оглядывая собравшихся охотников, и на какое-то время останавливает взгляд на лице Твёрдой Руки.

— Это дурной поступок! — обращается Грынк к дядюшке, едва осмотрев тело. — Ведь я говорил, что Добрая может остаться!

— Ты хотя бы подумай! — вспыхивает дядя. — Зачем бы я её убивал! Ловкий уже не собирался взять Добрую! Он сам сказал мне об этом.

— Вчера ты просил разрешения её убить! — отрезает вождь. — Я не разрешил, и ты поступил по-своему! Думаешь, обычаи племени тебя не касаются⁈

— Ты глуп! Я не убивал Добрую!

— Кто же, если не ты? Твой почти-сын? — вождь вдруг кивает на меня. — Это был ты, Пятнистый⁈ Ты свернул ей голову?

— Думай, что говоришь! — отвечаю. — Хоть ты и вождь, но не смей обвинять, не зная наверняка! Ты ошибаешься!

— Да, — поддерживает Камень. — Откуда ты знаешь, что это был Пятнистый? Кто видел его?

— Он говорил с ней ночью… — неохотно произносит Тёмный.

— Да, — киваю. — И с ней, и с тобой, и ещё с половиной стойбища. Зачем мне убивать Добрую?

— Почти-отец мог попросить тебя! — отвечает охотник.

— Хватит! — отрезает Волчий Человек. — Если кто-то хочет назвать меня убийцей, пусть возьмёт копьё и выйдет в круг, как подобает мужчине. И тогда духи рассудят, кто из нас прав!

— Мы не нашли следов! — хмуро говорит Высокий. — Как можно догадаться, кто убил её?

— Те, кому она мешала, — спокойно отвечает вождь, переводя взгляд с меня на Волчьего Человека. — Это и так ясно.

— Бери копьё! — кивает дядюшка. — Я не хочу слышать лживые слова!

— Возьму! — зло щурится вождь.

— Хватит! — голос Камня заглушает всё. — Вы сошли с ума! Из-за чего хотите поубивать друг друга? Из-за Доброй? Позор!

— Он назвал меня убийцей! — Волчий Человек сбрасывает перевязь и накидку из оленьих шкур, готовясь к поединку. — Духи покажут, что он — лжец!

— Лжец! — Слышащий багровеет от гнева и тоже тянется к оружию. — Отойдите в сторону! Мы будем сражаться!

— Опомнись! — обращаюсь к вождю, в тщетной надежде остановить поединок. — Ведь ты всегда был мудр! Почему сейчас слеп? Тот, кто убил Добрую, хотел именно этого! Он хотел поссорить тебя с Волчьим Человеком! Вот зачем убили её!

Вождь пропускает мои слова мимо ушей, но Волчий Человек скалится в ухмылке:

— А ведь ты прав! Вот зачем! И как я сразу не догадался!

До Грынка наконец доходит — что-то неладно. Вождь далеко не дурак, только уж слишком вспылил сегодня. Он глядит на меня с сомнением и произносит:

— И кто же по-твоему убил Добрую?

— Я не имею привычки обвинять голословно. Мы не нашли следов. Но ты Слышащий. Ты сам должен догадаться, кому это может быть выгодно.

Грынк наконец приобретает внешнюю невозмутимость. Он медленно осматривает мужчин, особое внимание уделяя Мягким Лапам и Твёрдой Руке. Лёгкая вдруг протискивается среди охотников, и подбежав к мужу, моляще произносит:

— Прошу тебя! Не нужно поединка! Ты же сам запрещал их!

А вот Звёздное Одеяло глядит на супруга с любопытством. Она, мне кажется, не против испытать его в поединке. Но тут Земля, вдохновлённая примером Лёгкой, пробирается к мужу, и хватается за древко копья.