Жёлтое Дерево, накормив детей, не выдерживает, и попросив Колючку присмотреть за ними, торопится к нам. Я подвигаюсь, давая жене возможность усесться рядом.

Тут мимо бредёт Холодная Роса, волоча охапку хвороста, и я спрашиваю:

— Ты не видела, где Синий Цветок?

— Только была здесь… — женщина оглядывается по сторонам, но не обнаружив старухи, пожимает плечами.

— Ясно.

Холодная Роса удаляется, а Жёлтое Дерево с тревогой глядит на меня. Не могу понять, в чём дело, и вопросительно киваю головой.

— Синий Цветок… — голос жены дрожит. — Зачем тебе понадобилась чужая женщина?

— Женщина! — смеётся Тынг. — Этот Синий Цветок давно засох!

Искра, поняв, о ком идёт речь, тоже смеётся, а Жёлтое Дерево и Лисица недоумённо переглядываются.

— Синий Цветок — это мать Серой Спины! — улыбаюсь. — Ты ведь видела старуху!

— Я не знала её имени! — с облегчением выдыхает Вэл-юу, довольная тем, что опасаться нечего.

— Зачем она понадобилась тебе? — удивляется Тапир.

— Я хочу расспросить её о Людях-Птицах.

— Что женщина может рассказать?

— То, что видела.

— Да, — вмешивается Искра. — Мы должны узнать об этом племени. Может, они похожи на моё… — жена соображает, что Кровавые Охотники для неё теперь чужие и умолкает.

— Я понял тебя, — говорю. — А почему ты думаешь, что они могут быть похожи на Кровавых Охотников?

— Кровавых Охотников много! Если им не хватает земель, то они занимают новые. Когда я была маленькой, то идя на закат, можно было дойти к племени Плоских Хвостов. А потом наши вожди решили, что нужно отобрать у Плоских Хвостов немного земель. Плоские Хвосты были слабые и плохо дрались за свои угодья. Они ушли дальше к закату, а наше племя отняло их земли.

— А Кровавые Охотники убивали детей Плоских Хвостов?

— Нет! — удивляется Искра. — В этом нет чести! Охотник должен снимать кожу с головы врага! К чему ему убивать детей?

Услышав про убийство детей, Жёлтое Дерево морщится. Она ещё не слышала о Людях-Птицах и не понимает отчего мы затеяли этот разговор.

Неподалёку от шатра Грынка я замечаю мать Серой Спины, но решаю, что лучше поговорить с ней в отсутствие Жёлтого Дерева. Если Люди-Птицы и вправду вырезали стоянку, то будет лучше, если Вэл-юу не услышит излишних подробностей. Жёлтому Дереву ни к чему зря волноваться.

Вот только Тапир не знает моих мыслей. Он тоже видит старуху и кричит:

— Эй, ты! А ну иди сюда!

От такого призыва оборачивается каждый житель стойбища, а до Синего Цветка не сразу доходит, что обращаются к ней. Старуха недоверчиво приближается, изучая собравшихся бойкими карими глазами.

— Зачем ты звал? — негромко произносит она своим каркающим голосом.

— Пятнистый хотел поговорить с тобой! — Тапир кивает на меня.

— Пятнистый… — задумчиво косится Синий Цветок. — У тебя есть шкура кровавого зверя? Я могу выделать какую угодно. Я не боюсь.

— Ха! — удивляется Искра. — Ещё чего! Я сама умею выделывать шкуры! Любые!

Старуха что-то пренебрежительно бормочет себе под нос. Я не могу разобрать ни единого слова, но тут Искра взрывается. Жена вскакивает с места и кричит на старуху, похоже, ругая её на языке своего племени. Вот только какой прок ругаться так, чтобы оппонент не понял? Наверное, у Искры просто сдали нервы…

Старуха в изумлении таращит глаза, и к моему несказанному удивлению отвечает в таком же духе. Она отлично понимает реплики моей жены. Искра порывается вперёд, выхватывая из-за пояса обсидиановый нож, и я едва успеваю её остановить.

— Хватит! — произношу громко, обрывая перепалку. Старуха замолкает сразу, а вот Искру приходится встряхнуть, чтобы привести в чувство.

— Ты чего? — спрашиваю жену. — Что случилось?

— Пусть эта жабья голова убирается прочь! — зло фыркает женщина. — Если она ещё раз приблизится ко мне, то я её изобью!

Искра добавляет пару реплик для старухи на своём языке и машет рукой, показывая, чтобы та уходила. Старуха вопросительно смотрит на меня, и я не знаю как реагировать.

— Что ты сказала ей? — спрашиваю, стараясь изображать суровость.

— Я не знала, что она твоя женщина, — нехотя отвечает Синий Цветок. — Мой язык поспешил. Разреши, я уйду.

— Иди.

Допытываться прилюдно о сказанном больше не хочется. Наверняка, это что-то обидное. Старуха медленно удаляется, а Искра ещё долго не может успокоиться. Я обнимаю жену, отвлекая пустыми разговорами, и Искра постепенно приходит в норму.

Стойбище долго не спит. Обилие мяса делает соплеменников общительными и весёлыми. Серой Спине почти каждый из нас подарил шкуру или какую-то полезную вещь, и охотник устраивается на ночлег, натягивая бизонью шкуру, как полог, чтобы та отражала тепло костра. Его матери Колючка отдала одно из своих платьев и пустила ночевать в шатёр.

Уже глубокой ночью большинство соплеменников расходится по жилищам. Только Видящий Тень и Ловкий остаются караулить покой спящих. Мне бы тоже пора отдохнуть, но совсем не хочется спать. Слишком много мыслей вертится в моей голове.

Тапир давно ушёл. Лисица увела Камня. Даже Жёлтое Дерево отправилась в шатёр, не дождавшись меня. Наш маленький костерок почти погас, только в центре стоянки ярко горит высокое пламя сторожевого костра. Искра задумчиво глядит в темноту, и я легко трогаю жену рукой:

— Не переживай. Наверное, мы зря подобрали старуху, но я тогда не думал, что она может испортить тебе настроение. Не обращай внимания на слова глупой женщины.

— Не обращай внимания! — фыркает Искра. — Я хотела убить эту вонючую рыбу!

— Она сказала что-то очень обидное? Я ведь ничего не понял.

— Ты хочешь знать? Это дурные и лживые слова.

— Если не хочешь — не рассказывай.

— Когда я сказала, что умею выделывать любые шкуры, — неохотно произносит жена, — она ответила, что греющая ноги знает только одну шкуру — мокрой выдры, — при этих словах Искра указывает рукой на низ живота, — и обязательно испортит шкуры кровавых зверей. Старая думала, что я не пойму её языка!

— Значит, она из твоего племени?

— Да! Наверное, какой-то охотник украл её, когда она была молодая. Не знаю, как он не убил её за грязный язык!

— А почему она назвала тебя греющей ноги? Что это значит?

— Моё племя изгоняет женщин, которым мужчина отрезал нос. Любой может убить такую, если встретит. А у племени Плоских Хвостов и у Детей Солнца другие обычаи. Той, кто изменила, отрезают нос, но не изгоняют. Мужчина больше не пускает её в шатёр, но она может находиться на стоянке. Ей нельзя поставить своё жилище и когда наступают холода, то такая женщина просится ночевать в чужих шатрах. Кто-то разрешает ей лечь в ногах у входа в шатёр за то, что будет выполнять тяжёлую работу. Она помогает — и снова никому не нужна. Обычай запрещает жалеть её. Вот она и мыкается, пока не умрёт. Старуха думала, что и у твоего племени такие обычаи.

— Представляю, как она удивилась, услышав тебя!

— Да, — Искра усмехается. — Она не ожидала встретить Кровавую Охотницу среди твоего племени. Жаль, что ты не позволил мне отрезать ей язык.

— Я больше не стану вмешиваться. Если она ещё обзовёт тебя дурными словами, то можешь делать с ней что угодно.

— Нет, — отвечает жена. — Старуха поняла, что я могу отрезать язык. Она больше не решится оскорбить меня.

— Не думай о ней. Её слова ничего не значат.

— Ты прав, — Искра машет рукой. — Её слова не важны. Пойдём в шатёр. Ты ведь обещал помочь Тапиру добыть оленя. Нам нужно встать на рассвете.

Обширный березняк протянулся вдоль реки, пробитый насквозь звериными тропами, ведущими в самых разных направлениях. Ветер дул с юга, благоприятствуя охоте, вот только двигаться по зарослям бесшумно не получается.

Лес только начал облетать, постепенно теряя своё убранство. Ещё не все берёзы пожелтели, и окружающий нас подрост выглядел почти нетронутым. Его листва напоминала яркий жёлто-зелёный камуфляж.