В паузе между дикими плясками, женщины принялись успокаивать детей. Младший сын Вэл-юу жалобно плакал, напуганный происходящим. Старший же, казалось, ужасно расстроился из-за прервавшегося обряда. Наверное, мальчику понравилось скакать рядом с вопящей Искрой и глазеть на сходящих с ума взрослых. Он сам поорал совсем немного, а потом только радостно прыгал и смеялся. Мальчик никак не желал уловить серьёзность момента, и Вэл-юу хмуро грозила ему, запрещая смеяться.

— Она очень гневается! — жена жалобно кивает на кровавого цвета диск и просяще смотрит мне в глаза, будто умоляя хоть что-то сделать с луной.

— Ещё этой ночью Великая Мать станет такой, как прежде, — тихо произношу в самое ухо Вэл-юу, обняв её. — Ты сама скоро убедишься в этом. Поверь, нам не нужно бояться.

Какие-то сомнения одолевают Жёлтое Дерево, но моя уверенность передаётся женщине. Только сейчас до Вэл-юу дошло, что я совсем не испуган, и ещё не в силах окончательно поверить, жена всё же немного успокаивается. Я осторожно подмигиваю ей, и на лице Вэл-юу появляется робкая улыбка.

— Не бойся, — произношу почти неслышно. — Всё хорошо.

Жёлтое Дерево едва заметно кивает. Страх, глодавший её, исчез, и когда вновь наступает момент кормления пламени, Вэл-юу уже практически спокойна.

Полная фаза затмения заканчивается, и постепенно луна обретает свой привычный облик под торжествующие возгласы соплеменников. Грынк с видимым облегчением смотрит на небо, а я улавливаю на себе восхищённый взгляд Вэл-юу. Жена очень гордится мной, хоть и вынуждена скрывать эмоции.

— Видишь, всё хорошо, — негромко говорю ей. — Ты можешь идти в шатёр. Сыновьям давно пора спать.

Но Жёлтое Дерево мотает головой, не желая расставаться. Я же жду распоряжений вождя. От ночи практически ничего не осталось. До рассвета какие-то пару часов, но кому-то из мужчин предстоит провести их на страже.

Выбор Грынка падает на Серую Спину и Живущего в Воде. Охотники ничуть не против караулить. После того, как луна приобрела привычный вид, соплеменники пребывают практически в эйфории. Слышащий справился, и ни к чему ожидать гнева духов.

Я с облегчением удаляюсь в жилище. Идиотские пляски меня утомили. Не столько физически, как морально. Изображать суеверного дикаря — слишком тяжёлое испытание для моих нервов.

— Ты не боялся! — уважительно говорит Искра, подкладывая дрова в очаг.

— Я удивлён, что ты боялась.

— Плохо, когда нет сильного шамана.

— Есть! — не выдерживает Жёлтое Дерево, указывая на меня рукой.

— Пятнистый — не шаман! — тихо возражает Искра.

— Он — лучший из них! — шепчет Вэл-юу. — Пятнистый сказал мне, как будет!

— Ты сказал ей? — удивляется Искра.

— Сказал.

— А почему мне не сказал?

— Ты меньше боишься.

Вэл-юу просто излучает восторг. Она всегда доверяла моим словам, но сегодня это доверие несказанно окрепло. Глядя в её сияющие глаза, стараюсь не рассмеяться. Уж слишком Жёлтое Дерево восхищена моей мудростью.

— Спите, — обращаюсь к жёнам. — Я подежурю до рассвета.

После того, как гомотерии унесли Поющую, мы с Искрой установили собственное дежурство. Доверять чужим, когда спишь в окружении людоедов, непозволительная глупость. Потому мы бодрствуем по очереди, разумеется не покидая жилище.

Искра сегодня устала и не протестует. Обычно жена принимается спорить, убеждая будто вовсе не хочет спать. Искра старается занять первое дежурство, чтобы дать мне возможность хорошенько выспаться, а я со своей стороны, стараюсь проделывать тоже самое по отношению к ней.

Примечания.

* — красивоплодник американский

От очага в шатре дымно, хоть и подбираем лучшие из дров. Мне хочется дом с нормальной печью, и я задумываюсь о том, как приятно было бы оказаться за надёжной дверью, и не спать вполглаза, опасаясь визита хищников.

За спиной раздаётся почти неслышное восклицание Искры, и жена возится среди вороха шкур, собираясь встать. Оборачиваюсь, и вдруг замечаю, что Искра едва не плачет.

— Что с тобой? — спрашиваю. — Что случилось?

— Кровь… — произносит Искра дрожащими губами.

— Где?

— Там! — жена указывает рукой на низ живота, собираясь расплакаться.

— Просто кровь? Или что-то не так?

— Не так! — склонность к слезам сменяется гневом. — Духи отвернулись от меня! Они издеваются надо мной!

— Никто от тебя не отвернулся! — стараюсь успокоить. — Это пройдёт, Искра, и будет всё в порядке. Ты долго скиталась и голодала. Тебе изувечили лицо. Не удивительно, что твоя женская кровь никак не успокоится. Мы ведь уже говорили с тобой.

— Говорили! — жена виновато отводит глаза. — Но мне очень стыдно перед тобой! Ты всё время берёшь меня, а я никак не могу подарить тебе сына! Только думаю, что кровь пропала, как она возвращается через луну! Это нехорошо! Ты можешь захотеть прогнать меня!

— Хватит! Ты же знаешь, что никогда не прогоню!

— Не прогонишь? — с надеждой произносит Искра. — Но что, если духи отвернутся навсегда?

— Я всё равно тебя не прогоню. Но ты зря переживаешь. Вот увидишь, твоя кровь успокоится, и станет приходить каждую луну.

— Не надо! Она должна уйти! Я хочу родить тебе сына!

— Ты обязательно родишь мне его.

— Рожу! — упрямо фыркает Искра. — Не сомневайся!

— Конечно, родишь. Ты будешь хорошо есть, много отдыхать, и всё наладится. Даже не думай, что может быть по-другому. Просто твоё тело ещё не оправилось от скитаний. В этом нет ничего постыдного.

Вопль, исполненный боли и ужаса, пронёсся над стоянкой, заставив нас подскочить.

— Бро-о-ось! — прозвучал крик Твёрдой Руки. Но вместо привычной самоуверенности, в голосе охотника зазвенел страх.

Хватаю копья, вырываясь из жилища. Шатёр Твёрдой Руки ходит ходуном. Оттуда раздаётся пронзительный женский визг, крики почти-брата, и это всё заглушает утробный кошачий рык.

Вход в шатёр двоюродного брата обращён к сторожевому костру, но Живущий в Воде бежит к его тыльной стороне, и метает копьё в ещё невидимую для меня цель. В ответ гремит оглушительный рык, и светлое кошачье тело бросается навстречу охотнику.

Живущий в Воде не в силах устоять на ногах. Гомотерий врезается в него, с лёгкостью сбивая наземь, и клыкастая пасть вцепляется в голову охотника, а лапы рвут плоть когтями. Охотник кричит, но тут же стихает. Саблезубый загрыз его за какие-то мгновения.

Серая Спина лишь немногим опоздал. В момент нападения на шатёр, охотник находился с другого края стоянки. Теперь он уже рядом, я тоже, а справа появляются Волчий Человек и Видящий Тень.

Глаза гомотерия сверкают огнями, отражая свет костра, и зверь с вызовом скалит клыки, не желая отходить от трупа. Он зло озирается, рыча, и я бросаю копьё.

Оружие пролетает над зверем. Серая Спина, имея только одно копьё, не решается последовать моему примеру. Он норовит ударить им хищника, и в то же время опасается сблизиться.

Но гомотерий не выдерживает противостояния. Кот угрожающе рычит, собираясь утащить труп, но Волчий Человек замахивается копьём, и зверь несколькими короткими прыжками скрывается с глаз. Какое-то время ещё раздаётся треск кустарника и стихает.

Волчий Человек порывается в шатёр, но Твёрдая Рука уцелел, в отличие от своей супруги.

Картина нападения становится ясна, лишь стоит поглядеть на изувеченную женщину. Гомотерий подобрался к шатру с неосвещённой стороны, скорее всего, прислушался к дыханию спящих, и вычислив местонахождение, просунул лапу под покрышку. Кот ухватил когтями Большие Глаза, лежащую ближе, и попытался вытащить наружу, но Твёрдая Рука проснулся от женского крика и вцепился в супругу, таща её к себе.

Даже при свете огня понятно, насколько кот истерзал женщину. Острейшие когти страшно изорвали правую руку, за которую, наверное, гомотерий и подцепил спящую. Когда Твёрдая Рука попытался удержать жену, то кот впился зубами в правое плечо, не желая терять добычу, а когтями вцепился в бок. Большие Глаза кричит, не умолкая, едва не сходя с ума от боли, а Твёрдая Рука вконец растерялся, не зная, как облегчить участь жены.