— Растопку! — надменно требую у Вэл-юу. — И побыстрее!

Жена спешит за мешком, в котором заранее припасён подходящий набор сушёной травы, стружек и тончайших веточек. Все расступаются перед ней, а я выбираю подходящее место.

— Искра! — пытаюсь изобразить повелевающий тон. — Ты станешь просить Великого Отца вместе со мной! Пусть больше никто не осмелится назвать тебя колдуньей!

Она едва может говорить, но что-то покорно шепчет. Искра улавливает серьёзность момента, от которого зависит наше будущее.

В моих руках бубен. Я поднимаю его вверх, показывая солнцу, и громко выкрикиваю:

— Великий Отец! Услышь нас! Приди и согрей теплом своего огня! Мы просим тебя!

Обёрнутая шкурой колотушка начинает выбивать ритм, и я всецело погружаюсь в ритуал. Звук бубна заставляет соплеменников невольно покачиваться в такт ударам, и я вскидываю руки перед собой, заставляя женщин вздрогнуть:

— Просите его! Просите Великого Отца вместе со мной! Он подарит нам свою доброту! Просите!

Бубен не умолкает, а я изображаю шаманскую пляску, или, вернее сказать, что-то смутно похожее на неё. Но соплеменники восхищённо таращатся на диск бубна, и скачут в диком ритме пляски.

Их лица серьёзные. Даже у охотников. Несмолкаемый ритм будто завораживает их. Если смотреть со стороны, это должно выглядеть до крайности смешным. Но мне сейчас не до смеха. Эти восторженные люди мигом поменяют своё отношение, стоит мне оплошать. Они убьют и меня, и жён, если поверят в злое колдовство. Потому, опасаясь растягивать пляску надолго, я набираю ритм, и останавливаюсь:

— Великий Отец! Дай нам своего огня!

Искра падает на колени, протягивая мне копьё, но я торжественным жестом указываю ей на растопку, и разгоняю людей, загораживающих солнце.

— Просите! — обращаюсь к соплеменникам. — Просите Великого Отца!

— Огня! — выкрикиваю, глядя в небо, и слышу гул голосов, повторяющих за мной.

Только бы Искра не оплошала…

— Великий Отец! — кричу во весь голос. — Ты знаешь мысли каждого из нас! От тебя ничего не скрыть! Докажи всем, что моя женщина угодна тебе! Покажи им своё покровительство! Пусть она принесёт огня своей рукой! Подари нам небесный огонь!

Я вскидываю руки вверх, уставившись на солнце, и понимаю, что каждый повторяет мой жест. Стою, моля, чтобы Искра справилась, когда слышу изумлённый гул. Запах дыма долетает до ноздрей, но я не опускаю рук, пока шум изумлённых голосов не начинает сопровождаться треском огня. Великий Отец снизошёл к нам.

С торжественным видом я отыскиваю вождя глазами. Сейчас всё будет зависеть от его реакции. Ни одному шаману не понравится, когда затмевают его искусство общения с высшими силами. Но наш Слышащий, к счастью, не совсем обычный шаман. Он истово верит в духов. А потому, мой ритуал привёл Слышащего в восторг. Огонь, спустившийся с небес — это великое доказательство благосклонности Солнца. Вождь, скорее всего, даже не помышлял о такой возможности.

Но надо ковать железо, пока оно горячее. Потому придаю себе строгости и громко спрашиваю:

— Кто-то ещё считает мою женщину колдуньей? Великий Отец покровительствует ей! А вы просто глупцы, не видящие дальше отрезанного носа! Своими мыслями о колдовстве вы сами притягиваете злых духов! Позор моему племени! Мне стыдно за вас перед Великим Отцом!

Главное, не перегнуть. Я сурово оглядываю соплеменников. Но они серьёзные, как никогда. Женщины смущённо отводят взгляды, а охотники смотрят внимательно, будто ожидая, что я ещё скажу им.

Но я собираюсь сменить пластинку. Взмахом руки указываю на Колючку:

— Сохрани огонь, женщина!

Колючка очень быстро кивает, с осторожностью принимаясь подкладывать хворост. Почти все окружают её, с восторженным интересом разглядывая небесное пламя.

Делаю несколько шагов, приближаясь к Высокому. Охотник лежит на земле, вполоборота ко мне. Он, может, и не видел огня, но всё понял по реакции окружающих. Теперь его ложь бесполезна.

— Ты лгал нам! Лгал всему нашему роду! Ты обманывал нас перед Великим Отцом! Ты убил вдову и едва не задушил мою женщину! Ты был хорошим охотником, но теперь заслужил смерть.

Два Крыла с ужасом глядит на мужа. Её маленький сын бегает с Хвостом, не вникая в происходящее.

Я протягиваю руку к Камню, и охотник молча подаёт мне тяжёлую палицу с каменным навершием. Высокий только закрывает глаза, жмурясь в ожидании смерти. Какой дурак! Зачем он это устроил…

Кровь брызгает вокруг, заставляя соплеменников немного расступиться. Я поворачиваюсь к вождю и негромко проговариваю:

— Он носил в себе зло. Мы не будем хоронить тело, согласно обычаю. Мы сожжём его, чтобы очистить ушедший дух.

Грынк согласно кивает. Вообще, все, кроме Камня и Волчьего Человека, глядят на меня так, словно я провёл тут всю жизнь в роли шамана. Жёлтое Дерево ещё не отошла от испуга, и я произношу:

— Мы сами займёмся телом. Скажи женщинам, пусть готовят мясо.

Вэл-юу торопится к остальным. Искра шагает следом за ней. А мне предстоит устроить погребальный костёр у речного берега. Надо было, наверное, просто бросить тело в реку, но я слишком увлёкся ролью. Ничего. Сожжём, как-нибудь.

Мягкие Лапы до крайности удивлён. Охотник, судя по всему, очень суеверный. Не зря же Пляшущий Волк избрал именно его. Мы собираем дрова в огромную кучу и разжигаем костёр головешкой. Сверху укладываем тело Высокого и ждём в отдалении. Чтобы хорошо сжечь, нужно будет добавлять дрова.

Пока остальные глазеют на огонь, я жестом показываю вождю, что нам нужно отойти в сторону. Грынк соглашается, и я говорю:

— Ты знаешь, что я не хотел этого. Слышащий должен быть только один. Но сегодня у меня не оставалось выбора.

— Хозяин Большеухих хотел, чтобы я изгнал твою женщину. Он сказал, что она умеет колдовать.

— Почему же не согласился?

— Умеющим колдовать не отрезают носы. Если так случилось, значит она плохая колдунья, или никогда не была ей. Я выглядел бы глупо, если бы отменил своё прежнее решение. Но жалел, что разрешил тебе взять её.

— Ты поступил мудро.

— Слышащие не думают так.

— Знаешь, почему они хотят убить меня?

Грынк мотает головой.

— Только Хозяин Большеухих может быть Слышащим. Остальные лгут. Я сказал об этом.

Вождь едва не открывает рот.

— Да, — ухмыляюсь. — Слышащим нужно быть, а не казаться. Они поняли, что я опасен для их лжи. Вот в чём дело. Моя женщина здесь ни при чём. Просто удобный повод, чтобы навредить мне. Она не умеет колдовать и никогда не умела.

— Но зачем же ты взял её?

— Я её пожалел. Она хорошая.

— Да, — соглашается Грынк. — Твоя женщина не хуже остальных. Она не ведёт себя дурно.

— Я, наверное, не должен говорить, но скажу. Знаешь, когда лев ведёт свою семью, то его боятся. Он смел и решителен. Но вдруг его убеждают, что он может стать волком. Это легко, говорят, только напялить шкуру и бегать среди волчьей стаи. Он соглашается. Но ничего хорошего из этого не получится. Для львов он станет чужим, а волки будут над ним смеяться. Не прямо, а когда его нет. Это нехорошо. Лучше бы льву снять с себя волчью шкуру. Тогда его снова начнут бояться.

Грынк долго размышляет, а потом говорит:

— Что ты собираешься делать?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я хотел быть простым охотником. Но, наверное, тоже надел на себя чужую шкуру. В роду не может быть два Слышащих. Я думал отправиться в род с Пляшущей реки. Но Львиные Когти не поверит мне. Он решит, что Слышащие снова прислали того, кто будет вредить. Я бы просил тебя поговорить с ним. Сам понимаешь, у меня женщины. Я не могу бросить их и уйти далеко отсюда. Мне нельзя так поступать.

— Ты хочешь уйти на Пляшущую реку?

— Не хочу. Но у меня немного выбора.

— Ты слышишь духов?

— Очень редко. Духи нечасто говорят с людьми. И не всегда ты готов к тому, что они заговорят снова. Это трудно, если не лгать.

— Верно, — отвечает вождь. — Я хотел слышать их, но у меня не получалось. Хозяин Большеухих говорил, что я научусь, но я так и не научился.