Лисица зовёт меня к себе в шатёр, но я отказываюсь. Их дружба с Искрой далека от былой теплоты. Женщины общаются, но не очень близки.

Бессмысленно слоняться снаружи кажется глупым, а потому иду к шатру Ловкого. Ярче Огня играет с детьми Вэл-юу, и спросив разрешения, усаживаюсь рядом.

— Ты очень бледный! — улыбается женщина. — Боишься, да?

— Конечно, боюсь.

— Не бойся! Она обязательно родит сына!

— Я не этого боюсь.

— А чего же?

— Чтобы с ней ничего не случилось.

Ярче Огня одобрительно кивает.

— А правду говорят, — женщина хитро улыбается, — что сын, рождённый от Слышащего, тоже будет уметь разговаривать с духами?

— Не обязательно, но вероятность больше.

— Я бы не отказалась от такого, — медленно произносит Ярче Огня. — Мне было бы приятно носить его.

— Ловкому не стать Слышащим.

— Ты понимаешь, о чём я говорю!

— Понимаю. Но Ловкий — мой почти-брат. Я не могу обманывать его.

Ярче Огня недовольно хмыкает, но тут приближается Лёгкая, и разговор прерывается.

— Переживаешь, — утвердительно кивает жена вождя. — Лучше не жди, а пойди на охоту. Так будет легче.

— Нет. Жёлтое Дерево просила меня не уходить.

— Она справится, вот увидишь! Она ведь уже родила двоих!

— Я надеюсь, что справится.

Какое-то время разговариваем ни о чём. Потом подходит Видящий Тень, чтобы подбодрить, а за ним Серая Спина. Большинство мужчин сегодня охотятся, и только мы втроём сторожим лагерь.

Мне кажется, что прошло уже много времени, а может, это просто отголоски тревожного ожидания. То и дело бросаю взгляд на свой шатёр, ведь меня так и тянет узнать, как там Вэл-юу. Только усилием воли сдерживаю себя, понимая, что вряд ли сумею ей помочь.

Возвращается Тёмный, чтобы позвать женщин. Сегодня убили бизона не очень далеко, а потому охотники не станут тянуть его самостоятельно. Да и волокуши они не брали.

Женщины уходят. На стоянке остаётся Большие Глаза, чтобы приглядывать за детворой, да Ярче Огня, которая явно прикрывается моим поручением. Таскать тяжести женщина откровенно не любит.

Но пусть остаётся. Мне не к лицу присматривать за сыновьями Вэл-юу, а нести их к Большим Глазам не хочется. Той и так есть за кем приглядывать. Ярче Огня вытаскивает свёрток с вяленой бизониной, и обжигая полоски в пламени костра, протягивает мне.

Как-то машинально жую, но от волнения не чувствую вкуса. Негромкий стон Вэл-юу долетает до моих ушей, и я убираю еду в сторону. Ещё несколько стонов царапают моё сердце будто ножом. Я весь извёлся от ожидания. Время идёт, а ничего не меняется. Но вот раздаётся пронзительный детский крик, и с моей души падает камень. Немного позже, из шатра выходит Синий Цветок с маленьким свёртком в окровавленных руках.

Спешу к ней, но старуха уходит в лес. Я ничего не понимаю. Не в силах ожидать больше, заглядываю в шатёр, и встречаюсь с печальным взглядом Колючки:

— Не злись на неё! — увещевающе произносит вдова. — Жёлтое Дерево сумеет осчастливить тебя в другой раз!

— Да! — Искра вдруг преграждает мне дорогу, поднимая руки ладонями перед собой. — Она не виноватая. Прости её!

— За что? — силой отодвигаю жену в сторону, стараясь разглядеть Вэл-юу. Я замечаю живого младенца на её левой груди и с облегчением выдыхаю. Но Вэл-юу, завидев меня, вдруг укрывает ребёнка шкурой с головой и плачуще говорит:

— Я обманула тебя! Я дурная женщина!

— Почему? — опускаюсь на колени рядом с ней. — Я не понимаю. Почему ты прячешь от меня ребёнка? Это такая примета?

— Нет! — Вэл-юу всхлипывает. — Тебе ни к чему видеть мой позор.

— Что случилось? Что-то с ребёнком? Что с ним? Он уродлив?

— Он… — из глаз жены катятся слёзы. — Я солгала тебе! Я обещала сына, а родила дочь! Я очень дурная женщина!

Поднимаю шкуру, невзирая на протесты Вэл-юу. Новорождённая тихо лежит, широко обхватив ртом ареолу левой груди и спокойно тянет молоко из неё. Внешне малышка без какого-либо заметного дефекта.

— Но она же здоровая? — неуверенно спрашиваю у жены. — С ней всё в порядке?

— Да! — отвечает Искра вместо Жёлтого Дерева. — С ней всё хорошо! Видишь, как хочет есть?

— Тогда чего ты плачешь? — пытаюсь вытереть слёзы с лица Жёлтого Дерева. — Я не понимаю. Зачем плакать, если ты родила мне хорошую девочку?

— Ты должен сердиться… — жалобно всхлипывает Вэл-юу.

— Зачем? Я рад этому. Она будет красивая. Такая же, как ты. Перестань плакать. Мы должны радоваться.

— Ты правда не злишься? — неуверенно спрашивает жена.

— Правда, — улыбаюсь. — Ты хорошо справилась.

Осторожно касаюсь лица Вэл-юу, гладя её по щеке, и жена улыбается в ответ.

— У тебя всё хорошо? — киваю на низ живота.

— Да. Она ничего не порвала мне. Я ещё рожу тебе сына! Обещаю!

— Не сомневаюсь. Тогда чего ты рыдаешь?

Жёлтое Дерево протягивает ладонь, дотрагиваясь до меня:

— Я не буду плакать! — улыбается женщина сквозь слёзы. — Я сейчас перестану.

Возвращается Синий Цветок, которая, судя по всему, закапывала плаценту в лесу. Руки у старухи перемазаны кровью и землёй, а потому Искра сразу выставляет её наружу, тихонько ругаясь. В шатре стоит сильный запах отвара из уксусных цветов, и Колючка собирается обмыть роженицу. Я выхожу из шатра, чтобы не мешать женщине.

Искру со старухой уже окружило вернувшееся женское население. Их лица печальные и сочувствующие. Рождение дочери — это всегда плохо.

Пока Синий Цветок в подробностях живописует процесс, Искра манит меня в сторону. Когда мы оказываемся наедине, жена удивлённо произносит:

— А ведь ты и вправду не сердился! Неужели, ты хотел дочь, как и говорил мне?

— Нет, — улыбаюсь. — Лучше, если первым рождается сын.

— Почему же так говорил?

— Я не хочу, чтобы мои женщины плакали.

— У неё будет крепкая дочь! — Искра кивает на шатёр. — Твоей крови.

— Надеюсь. Мы с тобой будем заботиться о Жёлтом Дереве и она выкормит сильную девочку.

— Я тоже рожу тебе детей! Верь мне!

— Конечно, родишь. Не переживай.

— Ты веришь?

— Я знаю. Шаман я по-твоему или кто?

— Ты не похож на шамана! — отвечает она, понизив голос.

— Ты права. Мне не хватает хорошего наряда. Такого, чтобы даже ты поверила. Я помню, у Белого Облака была отличная накидка из птичьих перьев. Длинная и собранная пёрышко к пёрышку. Сейчас Жёлтому Дереву будет некогда, значит придётся тебе заняться ею. Это долгая работа, но ты справишься. А потом станешь шить одежду. Много одежды, и обязательно, чтобы всю покрывали узоры. Много узоров. Когда у меня будет подходящий наряд, тогда ты поверишь, что я хороший шаман.

На Искру жалко смотреть. От предвкушения шитья женщина скривилась, будто у неё разболелись зубы. Она тихонько произносит:

— Думаешь, без наряда нельзя?

— Наверное, нельзя, если ты не веришь.

— Я поверю, — жена просяще смотрит на меня. — Я уже начинаю верить, что ты — хороший шаман. Очень хороший!

Смеюсь, легко толкая её рукой. Искра тоже не выдерживает и принимается смеяться.

— Ты напугал меня! — хохочет жена. — Понимаешь, чего я могу бояться!

Я обнимаю её, притягивая ближе, а Искра едва слышно произносит:

— Не злись из-за моих слов. Ты много знаешь. Это правда. Но ты не похож на шамана.

— Это потому, что ты хорошо знаешь меня. Я не веду себя как шаман наедине с тобой. Ты привыкла ко мне. Вот и не веришь. Увидь ты меня впервые, могла бы поверить?

— Ты слишком молод для хорошего шамана.

— А ещё? Что ещё не так?

— Когда ты делаешь обряд — всё так. Даже я начинаю верить, хоть и знаю правду. А когда ты среди других охотников, то тебе не хватает важности. Ты же видел Худого Медведя. Вот он похож на шамана.

— Нет, — усмехаюсь. — Он совсем не похож.

— Я не так сказала. Он ведёт себя, как шаман.

— А Хозяин Большеухих? Он похож?

— Не очень, — отвечает Искра.

— Но он сильный шаман. Просто ему не нужно казаться им. Он и есть такой. Люди это чувствуют.