Прочитал, прищурился.

— Сколько миллионов? На год или типа того? На что? Или, не так. Сначала — откуда у тебя вообще такая сумма?

Я посмотрел на него таким взглядом с улыбкой, после которого человек понимает, что этот вопрос не стоило задавать. Что-то похожее на тот самый взгляд Вилли Вонки.

— Ладно, неважно. Но на что? Я не особо догоняю.

— Под одну новую разработку.

Он ещё раз пробежал глазами листок.

— Понятнее не стало. И что именно ты решил делать?

— Исследовательскую платформу распределённых микроплатежей.

Кит поднял глаза.

— Артём, я тебя со студенчества знаю. Но ты меня всё равно не перестаёшь удивлять. Переведи.

Я перевёл. Старался, чтобы это звучало как задача для людей и чтобы в ней не торчало ничего из того, чего в две тысячи седьмом знать нельзя.

— Вот смотри. Ты переводишь мне через WebMoney сто рублей. Кто решает, что перевод прошёл?

— WebMoney.

— Именно. Есть центральная система, которая ведёт учёт. У неё есть своя база, свои правила, свой контроль над операциями. Пока она работает — всё отлично. Но сама конструкция держится на том, что мы доверяем одному центру и принимаем его запись за окончательную.

Кит кивнул.

— А ты хочешь убрать центр, да?

— Не совсем убрать. Убрать необходимость доверять одному владельцу базы. Пусть учёт ведут участники сети.

— Все сразу?

— В каком-то смысле. Есть общая история операций, которую нельзя просто переписать задним числом по желанию одного человека. Каждый перевод подписан криптографически, поэтому нельзя от моего имени отправить твои сто рублей. А новые операции сеть сама проверяет по правилам.

— И кто решает, какая версия истории правильная, если два человека одновременно что-то туда записали?

— Вот тут начинается самое интересное. Proof of Work.

Я развернул листок и написал два слова.

— Чтобы добавить новый блок операций, участник должен потратить вычислительную мощность. Не просто сказать: «Вот моя версия, верьте мне», а доказать, что он реально проделал определённую работу. Если кто-то захочет переписать прошлое, ему придётся повторить эту работу для всех изменённых блоков и догнать честную сеть.

Кит посмотрел на запись.

— То есть ты специально делаешь изменение истории дорогим.

— Да.

— А проверять дёшево.

— Именно. Это важная часть конструкции.

Он немного помолчал.

— И зачем человеку вообще участвовать в этом?

— Потому что за работу сеть может вознаграждать. Но это уже отдельный вопрос. Сначала мне нужно понять, можно ли вообще собрать такую систему и заставить её нормально работать.

Кит постучал пальцем по листку.

— То есть основная идея не в том, чтобы сделать ещё один WebMoney.

— Нет. WebMoney решает задачу платежей через центральную систему. Я хочу проверить, можно ли сделать платежную сеть, которой для работы не нужен один хозяин.

— А если хозяин всё-таки нужен?

— Не… Тогда это будет просто ещё один WebMoney, только гораздо сложнее.

Кит усмехнулся.

— Уже понятнее.

Он снова посмотрел на листок.

— Расскажи подробнее про финансовую составляющую.

— Ну смотри… На разработку. Мне нужна небольшая команда, которая действительно понимает распределённые системы, криптографию и сетевые протоколы. Не люди, которые умеют написать очередной интернет-магазин по продаже женских трусиков.

— Ага. Хорошо. То есть программисты нужны довольно специфические?

— Очень. Из тех, кто уже занят у нас, дёргать не буду — на вырост, например, кого-то наиболее подкованного. Нет. Нужны отдельные люди.

— Около пяти человек, как тут и написано?

— Да. Для начала четыре-пять человек. Потом видно будет.

— Кто руководит?

— Технически — тот, кто сможет довести протокол до рабочего состояния. Но направление веду я. Архитектуру и ключевые решения будем разбирать вместе.

Кит задумался.

— И, видимо, нужна помощь в поиске таких людей?

— Ты чертовски прав, друг мой!

— В Екатеринбурге поискать?

— Да. Екатеринбург, Новосибирск. Академгородок новосибирский особенно интересен. Может, ещё Москва. Ищи людей, которые занимались криптографией, сетями, распределёнными системами. Даже если сейчас они работают вообще в другой области.

— А что им говорить? «Ребята, приходите, будем делать какую-то новую непонятную систему расчётов, которая будет круче, чем WebMoney»?

— Нет. Скажешь, что есть исследовательский проект по распределённой системе расчётов. Подробности — после первого разговора.

— Уже лучше.

Он снова взял листок и перечитал несколько строк.

— И ты уверен, что это вообще возможно?

— Уверен, что стоит попробовать.

— Это не совсем одно и то же.

— Поэтому я и не называю это готовым продуктом. Это исследовательский проект с большим потенциалом.

Кит кивнул.

— Логично.

Он помолчал, потом спросил:

— А если получится?

— Тогда будем думать, что с этим делать и как грамотно монетизировать.

— А если, наоборот, не получится?

— Получим хороший опыт и несколько очень дорогих выводов.

— Ну да, ну да… вполне похоже на нормальный исследовательский проект. Хахаха!

Я усмехнулся.

— Название пока тоже рабочее.

— Какое?

— «Платформа распределённых микроплатежей».

Кит скривился.

— Ужас. Какой-то совковый душок чувствуется в этом названии. Словно название непопулярного отдела в Сбербанке образца середины двадцатого века.

— Зато никто не догадается.

— Тут не поспоришь…

Он поднялся, но у двери остановился.

— Людей поищу, наш отдел кадров подключу. Прошаренных. Если уж лезть в такую историю, то лучше сразу собрать тех, кто понимает, что делает.

— Именно это мне и нужно. И помощь твоя по этому проекту для меня неоценима. Я понимаю, что звучит всё это туманно — я и сам последние месяцы каждый день в голове и на бумаге перекраиваю и шлифую концепт. Но если мы сделаем всё грамотно, мы выведем мировую экономику на новый, более продвинутый уровень. А сами, все участники этого проекта, озолотимся.

Кит усмехнулся.

— Хорошо. Я тебе верю — не первый год бок о бок. Посмотрим, кого удастся найти.

Он вышел с задумчивым видом, оставив дверь приоткрытой, как у него заведено.

Хмм…

«Платформа распределённых микроплатежей» — это было лишь скучным ложным названием децентрализованной системы электронных расчётов. Как у кинопрокатчиков, когда они рассылают катушки с фильмами кинотеатрам под липовыми названиями, чтобы защитить копии от утечек.

На самом-то деле я уже знал, как назову этот продукт в публичном пространстве.

Dorcoin. С тикером DOR.

Марина

Дегтярёву я позвонила на следующее утро.

— Марина Андреевна! Рад вас слышать, — голос у него был любезный и тёплый, говорил он без спешки.

— Олег Владимирович, я по личному поводу. Мне нужен совет.

— Безусловно. Давайте пообедаем? Так, так, так… скажем, завтра, в час. «Максим» вас устроит?

Устроил. Вадим довёз меня к ресторану ровно к часу и остался ждать в машине со своей книжкой — сама сказала ему об этом.

Дегтярёв уже сидел за столиком у окна. Встал, когда я подошла, отодвинул стул. Он был очень аккуратный в каждом жесте, этот Дегтярёв. Ничего лишнего и ничего недоделанного. В прошлой жизни я таких видела много, и они обычно чего-то хотели. Что хотел этот, я пока не поняла.

Мы взяли обед, без всякого вина. Он пил минералку, я чай. Первые несколько минут поговорили о пустяках: о погоде, о работе, о том, как быстро закончился предыдущий две тысячи шестой год. Потом он сам отложил вилку и посмотрел на меня внимательнее.

— Ну, рассказывайте. Что случилось?

И я рассказала. Про брата, про родителей, про школу, про торговый центр с пивом и сигаретами. По сути, без слёз, как рассказывают деловому партнёру. Несколько раз он хотел что-то уточнить, но не перебивал. Только один раз спросил, сколько Сашке лет и чем он вообще интересуется.