Я выключила лампу, но сам компьютер оставила работать. Ноль мог подождать до утра. По крайней мере, я решила так, пока шла смотреть турецкий сериал на тв.

Я проснулась без будильника, в десятом часу. Выходной день. И пошла я в кабинет с чашкой кофе, из вежливости к самой себе, как будто мне просто по пути.

В таблице стояла строка.

Я остановилась в дверях, и кофе качнулся к краю чашки. Слева тянулся длинный номер блока, справа значилось пятьдесят. Под строкой горело зелёное «принято», а рядом стояла цифра два. Я помнила инструкцию: пока не появятся сто следующих блоков, цепочка ещё может перестроиться, а награда пропасть. По мере появления новых блоков подтверждений становилось больше. Только после ста следующих блоков награду можно будет потратить. До этого момента пятьдесят DOR числились за мной, но распоряжаться ими было нельзя.

Я поставила чашку на стол, не попав на подставку, и села…

Но тем не менее! Первый блок. Пятьдесят DOR. Сашка показывал мне эти строки в своём клиенте, а теперь результаты росли у меня на экране. Я не знала, сколько ещё ждать следующего блока и когда по времени награда наконец созреет. Сеть жила по собственному расписанию, в котором для меня не было отдельной строки.

Я засмеялась вслух. Алиса подняла голову от решётки, посмотрела на меня, встала и ушла из кабинета, всем видом показывая, что думает о людях, которые смеются в одиночестве утром выходного дня. Я посмотрела на экран ещё раз. Два подтверждения. Награда пока заблокирована, но блок уже нашёлся. Не обещание, не расчёт и не чужие слова — результат.

Прошло четыре дня с тех пор, как я включила компьютер. Сетевая лотерея вытянула мой номер, и я сидела перед экраном, чувствуя примерно то же, что в двадцать два года, когда редактор впервые поставил мою фамилию под заметкой на второй полосе. Заметка была про ремонт теплотрассы. Денег за неё я получила не так много, но тогда мне казалось, что произошло нечто важное.

Я допила остывший кофе и начала думать. В этом деле мне полагалось думать раньше, чем смеяться.

Пятьдесят монет никто мне не обещал и не переводил. Я сама участвовала в майнинге, компьютер нашёл подходящий блок, сеть его приняла. На этом моя удача могла и закончиться. Следующий блок машина могла найти через несколько часов, а могла не найти неделю. Я это понимала, но всё равно успела мысленно записать майнинг в разряд регулярных доходов. Как будто компьютер устроился на работу и теперь обязан приносить результат по графику.

В моём мире про такие монеты была одна история, которую сеть вспоминала каждый год. В году этак две тысячи десятом программист заплатил десять тысяч биткоинов за две пиццы. Раз в год пользователи пересчитывали, сколько эти пиццы стоили бы теперь, и к две тысячи двадцать шестому году выходило по картине Амедео Модильяни «Elvire en buste» за кусок. Глеб… я над ним смеялась громче всех. Потом он уехал в Португалию, и смеяться стало нечему.

Я бросила листок с расчётом электричества. Четыре дня обошлись примерно рублей в сорок. За эти сорок рублей я получила пятьдесят монет, которые в моём городе никто не покупал, насколько я знала. Арифметика выглядела заманчиво, но в ней не хватало главного: сколько таких блоков я смогу находить дальше. Моя машина была одной из первых, но сеть уже росла. Чем больше становилось майнеров, тем меньше была моя доля общей вычислительной мощности. Со временем находить блоки на одном компьютере должно было становиться труднее.

При этом ждать, пока я сама намайню заметную сумму, было необязательно. Я посмотрела на строку с наградой и поняла, что монеты уже есть у других людей. У айтишников, которые майнили ради интереса, как говорил Сашка, и у тех, кому платили ими за работу. Кому-то могли понадобиться обычные деньги — на продукты, аренду, новый компьютер. На пиццу, в крайнем случае.

Экспериментальную криптовалюту с предупреждением о возможной потере средств в качестве оплаты за квартиру не примут. Значит, рано или поздно кто-то захочет обменять свои монеты на что-то привычное, так милое сердцу — настоящие деньги.

Я знала это по рекламному рынку. Когда никто особо не понимает, сколько стоит место на полосе, его всё равно кто-нибудь продаёт, а кто-нибудь покупает. Сначала цену определяют не биржевые графики и не аналитики, а конкретные люди, которым нужно договориться друг с другом.

Я открыла сайт проекта. Внизу, под рамкой с предупреждением, стояли ссылки на форумы, где публиковали анонсы Dorcoin. Я прошла по всем. Живой и энергичной была одна ветка — та, которую, судя по всему, и нашёл Сашкин Лёха. Или нет. Неважно. В остальных обсуждение закончилось на третьей странице.

Пятьдесят монет у меня уже были. Чтобы узнать текущую потенциальную цену Dorcoin, мне предстояло найти не следующий блок, а человека, который согласится обсудить продажу.

Регистрация заняла минуту. В графе «имя пользователя» я подумала секунд десять и набрала пять цифр, которые ни с чем в моей жизни не связаны, 52190. Ни даты, ни номера. Человек с таким ником мог быть кем угодно, и это меня устраивало.

Ветка проекта тянулась на сорок страниц. Первое сообщение было от этого, блин, Дорохова, под собственной фамилией, со ссылкой на документ и на клиент. Я прочитала его дважды. Сухой технический русский, без восклицательных знаков, с оговорками в каждом втором абзаце. Белое пальто сидело на нём и здесь. Откуда он это взял, подумала я второй раз за месяц, и второй раз оборвала. И так понятно…

Как же меня это бесило!

Марина

Дальше шло то, что обычно идёт на форумах. Кто-то спорил про накопленную работу, кто-то выкладывал скриншоты с цифрами. Жаловались, что клиент полночи качает блоки и «всё зря, только энергия съедается». Один интересовался, когда это можно будет обменять на нормальные деньги, и ему отвечали, что никогда или после дождичка в четверг, по настроению отвечающего. На двадцатой странице кто-то спросил, что можно купить на DOR. Ему ответили одним словом: «Представь, что это листики с дерева, как в детстве. Что ты на них тогда мог купить?». Ниже кто-то дописал: «Пока». Ему ответили «Покакаешь дома». Я листала быстро. Мне нужны были люди с монетами.

Всё не то…

О! Раздел «Обмен» нашёлся в барахолке, между продажей памяти и темой про бэушные мониторы. Тема называлась «Куплю/продам DOR», в ней было две страницы. Я прочитала обе.

Макс нашёлся на первой странице.

«Продам 40 DOR. Оплата WebMoney, рубли. Пермь. Монеты честные, получил за дизайнерскую работу. Я рисовал иконку для клиента Dorcoin, монетку с буквой D, кто ставил программу, тот видел (кстати, если кому нужны логотипы, иконки для сайтов, баннеры или оформление для форумов — обращайтесь). Хочу нормальные привычные деньги. Торг уместен».

Под сообщением стояла дата — пять дней назад. Ответов было пять. Двое спрашивали, что это вообще такое. Один написал: «Копи, дурак». Макс ответил ему через день: «Мне уже советовали копить. Сам главный советовал, Дорохов, лично. А хозяйка квартиры таких советов не принимает, ей нужно день в день и рублями».

Возможно, это была первая публично объявленная сделка в Dorcoin. Я посмотрела на эти сорок монет так, как смотрят на первый номер газеты в архиве. Его потом не допечатать. Он вышел один раз, в тот день, тем тиражом, и кто его купил, тот купил. Эти сорок монет стали платой первому человеку, чьё имя я знала, за работу для проекта. Второй раз первую плату не выпишешь.

Я написала ему в личку.

«Макс, здравствуйте. Куплю все сорок. Тысяча рублей WMR, на ваш рублёвый кошелёк».

Он ответил через несколько минут, значит, сидел в сети.

«Привет. А вы знаете, сколько они стоят?»

«Никто не знает. Поэтому тысяча».

«Логично. Я думал, предложат сто. Или бутылку. Тут народ весёлый».

«Я весёлая только иногда, а сейчас максимально серьёзная. Как будем делать?»