— Согласен. Так удобнее, — ответил я, продолжая рассматривать часы. Seiko 5… ммм… как гласил бы мемный стиль речи из моей прошлой жизни: «Брайан Мэй одобряет!».

Я кивнул с благодарностью и надел часы, застегнув с первого раза. Вес новых часов на запястье был приятный, комфортный. Браслет чуть холодил кожу, а стрелки двигались по чёрному циферблату спокойно и ровно.

Следом пришла ворчливая мысль. Я знал категорию девушек, которые на день рождения дарят носки с пеной для бритья, а потом удивляются, что их не зовут замуж. Паразитки. Носки, пена, и чтобы ты при этом в ответ, пожалуйста, что-нибудь ювелирное с камушком. Или самый последний, самый навороченный смартфон. И, смотри, с цветом не ошибись, а то ждёт тебя гильотина!

У меня таких паразиток в жизни могло ждать только одно — пинок под зад, обратно к матери в лачугу.

Лена была не из таких девушек, что проявлялось в её поступках повсеместно. Она ездила за этими часами сама, с тростью, и откуда у неё, неработающей пока девушки, свои, я тактично спрашивать не стал.

А дальше, разумеется, случился я. Я посмотрел на циферблат более сосредоточенно, и прежде чем успел себе запретить, в правый висок вошла булавка, коротко и привычно. Над часами, на уровне глаз, в квадратных скобках, видно одному мне:

[Механизм: исправен / ход +11 с/сут].

Плюс одиннадцать секунд в сутки для механики — норма, и я это знал до всякого тега. Я проверил подарок. Подарок от Лены, за столом у её родителей, на автомате, тем же движением, каким проверял любую другую технику. Тег честно отчитался, всё нормально.

Юлия, мой прежний психолог, на прощание сказала, что проверки стали реже и что добился этого я сам. Вот прямо сейчас, за бужениной, я снова сделал то, от чего пытался отучиться.

Я мысленно отодвинул тег, и он погас. Плюс одиннадцать. Ну и пусть. Сверять их с телефоном я не буду, ни сегодня, ни завтра. Пусть через месяц я куда-нибудь опоздаю на три минуты. Ничего страшного. Я большой босс, мне можно.

— Ну? — спросила Лена. — Ходят?

— Ходят, — сказал я и положил руку с часами на стол, чтобы ей было видно. — И мне очень нравятся.

— Вот и отлично!

— Спасибо, Лена, — сказал я с тёплой улыбкой.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, и кивнула с точно такой же улыбкой, полной искреннего тепла.

Катя принесла Настин торт. На нём кремом было выведено «Артём 25», и Кит сообщил, что Настя уточняла у кондитера будет ли точка после цифры.

— Ну а как иначе, — возмутилась Настя. — Я объяснила, что точка после двадцати пяти выглядит так, будто мне выдали срок годности.

— А кондитер сказал, что у него и так по технологии точка не предусмотрена, — добавил Кит. — Так что, всё так, как и было задумано.

— И правильно сказал, — решил Аркадий Леонидович и разлил ещё.

Лена незаметно переплела свои пальцы с моими под столом и не отпускала мою руку, пока резали торт. Иногда она чуть поглаживала большим пальцем мою ладонь, и в этих простых прикосновениях было столько тепла, что мне не хотелось ни о чём говорить. Когда наши взгляды встретились, она улыбнулась мне своей особенной, чуть смущённой улыбкой. Я улыбнулся ей в ответ.

Потом я вспомнил утренний звонок и попросил Катю сфотографировать нас, для Читы, для семьи. Катя установила фотоаппарат на тумбу, включила автоспуск на десять секунд и поспешила занять место рядом с Аркадием Леонидовичем. Мы едва успели расставиться у стола, как раздался щелчок. На первом снимке Кит сделал Насте рожки, и та собиралась его ущипнуть за это.

Катя подошла к фотоаппарату, посмотрела снимок и покачала головой.

— Ещё раз. Нормально, как нормальные люди. Без рожек, Денис.

— Это и были нормальные рожки, — саркастически возразил Кит.

На второй попытке все послушно замерли перед объективом, но Катя решила, что снимок вышел слишком напряжённым, как она нам и сообщила. Она снова включила автоспуск, вернулась на место, и мы приготовились в третий раз. Я стоял рядом с Леной, одной рукой обнимал её за плечи, а вторую, с часами, держал на столе, чтобы они попали в кадр. На этот раз никто не жмурился и не строил рожицы.

После щелчка Катя опять подошла к фотоаппарату и проверила результат. Улыбнулась. Я тоже подошёл, посмотрел. Снимок получился удачным: Катя смотрела прямо в объектив, Аркадий слегка улыбался, Настя держала Кита за локоть, а Лена прижалась ко мне. Я выглядел уставшим, но счастливым. Не как человек из газеты. Просто как человек, которому исполнилось двадцать пять.

Я отправил снимок матери на электронку, чтобы качество было получше, пока не успел передумать. И написал об этом в сообщении в мессенджере: «Вот, как обещал, отправил фото тебе на электронку, проверь. Всё хорошо. Обнимаю». Ответ пришёл не сразу. Я успел убрать телефон и помочь Кате собрать тарелки, прежде чем экран засветился: «Вот теперь вижу тебя. Спасибо, сынок».

Вечер шёл дальше, и в какой-то момент я заметил, что уже минут сорок не знаю, сколько времени, и мне всё равно. Телефон лежал в кожаном чехле-кобуре. Часы на руке шли, с плюс одиннадцатью секундами в сутки, и я их не проверял.

Марина

В понедельник Вадим привёз меня к офису Рината без десяти девять. Я бывала здесь, в кабинете у него всё стояло на прежних местах: стол, кресла, стулья, графин с водой и стакан. Он встал мне навстречу, пожал руку и сел.

Я включила метку, не дожидаясь первой фразы. За левым глазом кольнуло, и над Ринатом встало [Расчёт: холодный]. Метка стояла на месте. Я даже не удивилась, другое слово над ним меня бы, пожалуй, насторожило.

— Я не спрашиваю зачем, — сказал он. — Я спрашиваю, сколько ты готова потерять.

— Три миллиона рублей.

Он кивнул. Три миллиона его не удивили, двадцать процентов «Вместе» обошлись ему дороже. Breitling, циферблатом внутрь, он повернул к себе и посмотрел время. Так он делал всегда, когда разговор переходил из вопросов в работу.

— Ты будешь покупать или продавать?

— Продавать. Короткие позиции. Американские банки.

— Тогда в двух словах, чтобы потом не было, что я не сказал. Я что-то сам знаю, в чём-то проконсультировался дополнительно. Шорт — это заём акций. Ты продаёшь взятые взаймы бумаги, а потом должна выкупить столько же и вернуть их. Если они подешевели, выкупаешь дешевле и забираешь разницу за вычетом расходов. Если подорожали, выкупаешь дороже, и потолка у этого «дороже» нет. За заём платишь, пока держишь позицию. Если брокер решит, что обеспечения недостаточно, он может потребовать довнести деньги или закрыть позицию принудительно, не дожидаясь твоего согласия. Три миллиона можно потерять за неделю и остаться должной.

«Довнести деньги»… Прям как те нейробабки из моей прошлой жизни: деп, деп, додеп и вот тебе Ламба…

— Ага. Я знаю.

— Знать и держать в руках разные вещи. — Он налил воды в стакан, себе. — Почему банки?

— Я же журналист, Ринат. Активно читаю американскую прессу. У них гнилая ипотека. Я считаю, что к осени это вылезет.

Он посмотрел на меня поверх стакана, и метка не дрогнула. Над Ринатом она не менялась ни разу за всё наше знакомство, даже в тот холодный вечер, когда он забирал спальню из набора. Сейчас я впервые была этому рада. С холодным расчётом можно работать, тёплому пришлось бы объяснять, откуда я столько знаю про американскую ипотеку.

— Не стану спорить, — сказал он. — Я в банках особо не разбираюсь, я разбираюсь в трубах. Сведу тебя с людьми. Они подскажут, где можно открыть счёт на американском рынке. Тебе нужен маржинальный счёт с разрешением на короткие продажи, обычного брокерского недостаточно. И даже тогда не любую акцию получится зашортить: брокер должен найти бумаги для займа. Счёт могут открыть примерно за пару недель, но обещать срок я не стану. Подготовь паспорт, загранпаспорт, если есть, и подтверждение адреса. Заполнять придётся анкету на английском, оформлять налоговые документы для иностранного клиента, в том числе W-8BEN. Могут попросить подтвердить происхождение денег. Это готовишь сама, я в это не лезу. Сумму держи на отдельном счёте, чтобы не смешивать ни с чем другим.