В этом была определённая красота. Люди договариваются о правилах, поддерживают систему совместными усилиями и не передают одному человеку право распоряжаться всем целиком. Мне хотелось построить именно такую вещь — в этом я разделял взгляды Сатоши. Возможно, он тоже был либертарианцем.

Не очередной сервис, который работает, пока его владелец доволен происходящим, а самостоятельную финансовую систему, способную пережить и своего создателя, и его компанию.

Но одной красивой идеи мало. Я не мог знать, чего достигнет Dorcoin через десять, пятьдесят или сто лет. Мог лишь попытаться заложить в него такие правила, которые не потребуют моего постоянного присутствия.

Начать следовало с самого простого — с количества монет.

Я решил установить предельную эмиссию в пятьдесят миллионов DOR. Не пятьдесят миллионов в обращении прямо сейчас, а пятьдесят миллионов за всё время существования сети. Монеты должны были появляться постепенно, в качестве награды тем, кто поддерживал её работу майнингом. По мере развития сети награда за найденный блок должна была уменьшаться. Примерно раз в четыре года — очередное сокращение, халвинг, по тому же общему принципу, который использовал Сатоши.

Я помнил, что в Bitcoin награда сокращалась после каждых двухсот десяти тысяч блоков. При среднем интервале около десяти минут один цикл и занимал примерно те самые четыре года. У Dorcoin были другие параметры, поэтому я предусмотрел собственный график, привязанный к времени создания блоков. Смысл оставался прежним: сначала сеть вознаграждала тех, кто обеспечивал её работу, затем выпуск новых монет постепенно замедлялся.

Никаких решений по настроению, никаких внезапных дополнительных миллиардов, потому что основателю вдруг захотелось поправить собственные финансовые дела. Правила эмиссии должны были быть прописаны в протоколе. О чём я с парнями и позаботился.

Если сеть однажды станет большой, менять их будет непросто — и именно так и должно быть.

Пятьдесят миллионов казались огромным количеством, пока не начинаешь думать о масштабе. Когда Dorcoin выйдет за пределы небольшой группы энтузиастов, профильных сообществ, монет должно хватить на множество людей и множество операций. А если представить, что однажды одна DOR будет стоить не несколько долларов, а сотни тысяч или даже миллион, целая монета окажется слишком крупной единицей для повседневных расчётов.

Поэтому я заложил деление до восьми знаков после запятой. Одна DOR равнялась ста миллионам минимальных единиц — «дориков» (dorik). Как «сатоши» у Bitcoin. Даже при совершенно безумной цене целой монеты можно будет отправить крошечную долю, заплатить за мелкую услугу или рассчитаться за то, что не стоит целого доллара. Мне хотелось, чтобы Dorcoin оставался пригодным для жизни, а не превращался в коллекционный предмет, которым владеют несколько богачей и которым никто не пользуется.

Разумеется, я объяснил команде, что именно мы создаём. Идея, принципы работы сети, ограниченная эмиссия, майнинг, распределённая проверка транзакций — всё это не было для них секретом. Мы вместе над этим плотно месяцами работали. Рудько тоже понимал суть проекта и проверял его не как игрушку, а как работающую систему.

Но одно дело — понимать технологию, и совсем другое — твёрдо понимать, во что она может вырасти.

Я не мог прийти к ребятам и заявить, что через годы Dorcoin точно способен превратиться в нечто огромное. Не потому, что хотел сохранить за собой преимущество в майнинге, а потому, что не мог объяснить, откуда у меня такая уверенность. Мне пришлось бы рассказать о собственном попаданстве, что было абсолютно недопустимо. Поэтому я говорил о перспективах, о возможности развития, о том, что у проекта есть смысл. Но не обещал золотых гор.

Они верили мне в разумных пределах. Мы создали интересную технологию, она работала, у неё были перспективы. Посмотрим, что из этого получится. Для человека, который не знает будущего, такая позиция была совершенно нормальной.

Поэтому они и начали майнить без особого фанатизма — они сами об этом делились. Могли поработать несколько часов, потом переключиться на другие задачи, а могли и вовсе забыть о Dorcoin на пару дней. Иногда добытые монеты уходили на эксперименты, иногда на небольшие расчёты внутри команды. Помню, как ребята обсуждали, сколько DOR стоило бы потратить на пиццу, если однажды монета действительно подорожает. Тогда это звучало как шутка.

Я шутить не собирался.

Кстати, забегая вперёд, после запуска Dorcoin я не попрощался с парнями. Мы продолжили работу над экосистемой: улучшали кошелёк, отлаживали сетевые механизмы, продумывали способы интеграции криптовалюты в сторонние сервисы. Мне хотелось, чтобы Dorcoin был не просто монетой, которую можно переводить с одного адреса на другой, а основой для новых приложений и финансовых инструментов. Чтобы другие разработчики могли строить на его базе собственные проекты, не спрашивая у меня разрешения на каждый шаг. До такой картины было ещё далеко. Но именно ради неё мы и продолжали работать.

В общем, шутить я не собирался и модернизировал свой домашний компьютер: заменил то, что мешало длительной работе, наладил охлаждение, проверил температуры под постоянной нагрузкой. Мне не требовалась промышленная ферма. На раннем этапе вычислительная сложность была невысокой, участников сети почти не было, а конкуренция только-только начиналась. Достаточно было надёжной машины, которая могла месяцами работать без перегрева и сбоев.

Я запустил майнинг и не выключал его без крайней необходимости. Пока остальные майнили по приколу, я непрерывно добывал монеты. Когда находил блок, награда составляла пятьдесят DOR. Я настроил распределение так, чтобы двадцать монет поступали на мой личный кошелёк, а тридцать — на отдельный адрес, предназначенный для другой цели.

Для сверхважной цели.

Для фундаментальной цели, честно говоря.

Двадцать были моим заработком. Я собирался их копить, изучать рынок, когда он появится, и распоряжаться ими по собственному усмотрению. Тридцать предназначались для публичного обязательства, которое я решил взять на себя.

Я хотел накопить миллион DOR и навсегда вывести их из обращения. Да, именно так. И намайнить на общих для сети основаниях.

Миллион не появлялся за один день. Нужно было время, терпение и непрерывная работа. Около полугода. Я понимал, что по мере подключения новых участников добывать монеты станет сложнее: моя машина уже не будет занимать такое положение в сети, как в самом начале. Но именно поэтому я и не откладывал майнинг на потом.

Важным вопросом всё равно оставался не заработок, как таковой, а доверие. Потому что доверие и было залогом заработка.

Нужно было грамотно сделать так, чтобы люди в криптосообществе мне доверяли и не считали меня проходимцем…

Артём

И кое-какая мысль по этому поводу у меня была.

Сатоши оставил после себя загадку… Считается, что на раннем этапе он намайнил около миллиона ста тысяч биткоинов. Эти монеты годами не двигались. Начиная с того момента, когда он пропал с радаров в первой половине две тысячи одиннадцатого в моей прошлой жизни. И заканчивая моментом, когда я покинул тот мир бренный. Никто не знал, жив ли он, следит ли за происходящим и почему не воспользовался состоянием, которое теоретически могло бы сделать его одним из богатейших людей планеты.

В этом молчании была своя сила. Огромный запас не выходил на рынок, и люди видели, что предполагаемый создатель Bitcoin не сбрасывает его на покупателей. Конечно, неподвижность монет сама по себе ничего не доказывала. Возможно, ключи были утеряны. Возможно, у Сатоши имелись причины, о которых никто не знал. Или… возможно Сатоши умер. Тем не менее, рынок не получал от него сигналов о массовой продаже этого запаса.

Я не собирался повторять загадку Сатоши. Мне хотелось поступить несколько иначе.