И внутри — да, какие-то непонятные советские шкафы, старый перекидной календарь на стене, старые столы и стулья, обшарпанное кресло, древний телевизор, видавший виды электрочайник, фикус не первой свежести — вот это вот всё.

Но!

Но… Всё было не тем, чем казалось! Хех. Светлана была очень влиятельным решалой ГИБДД-шных дел. Бюрократические вопросы разного разумного уровня сложности (как мне кажется). Ключевое слово — разумного. Не думаю, что она занималась и решением беспредела такого вида, какой был у Иванова-младшего. Когда я у неё бывал по своим вопросам, замечал, что к ней на приём приходили довольно солидные мужчины, которые приезжали на дорогих автомобилях.

Сама Светлана была сдержанная, спокойная, воспитанная и вежливая. Простая с виду женщина, одетая по гражданке. Приехал, обозначил вопрос, уехал довольный. Тот человек, чей номер телефона в записной книжке — один из самых желательных, наряду с номером телефона высокопоставленного врача-венеролога, банковского начальника, авторитетного юриста и тому подобных людей. На всякий случай. Мало ли…

Я так и не понял, кем была Светлана официально по профессии и никогда не спрашивал — это было бы неуместно. И вот Наталья Борисовна, атмосфера и аура вокруг неё, её способности, очень напоминали мне Светлану. С тем отличием, что я точно знал, кем является Наталья Борисовна.

— Садитесь, Артём. Сейчас заварю чай, — сдержанно сказала Наталья Борисовна.

Я сел напротив. На краю стола лежала раскрытая папка, рядом — калькулятор с большими кнопками и несколько листов, исписанных её мелким почерком.

Очки она сняла и положила поверх бумаг. Пока грелась вода, я рассказал, зачем приехал. У меня растёт компания: город, мессенджер, скоро прибавится ещё одно направление, о котором я расскажу отдельно. Мне нужен юрист в штате, каждый день, звонков по факту уже недостаточно. Оклад — я назвал цифру, которая втрое перекрывала её абонентку с нами.

Она не перебивала меня, пока я говорил. Только один раз сделала пометку на полях старого документа.

Она выслушала до конца, сняла чайник, заварила ароматные чайные пакетики в чашках.

— Нет.

— Наталья Борисовна, я ещё не всё…

— Вы сказали достаточно. — Она подвинула ко мне чашку. — У меня практика. Семнадцать клиентов, у четверых дела в суде, у двоих — на стадии, когда менять юриста равносильно самоубийству. Это обязательства, я их брала сама, и в штат к вам они не переедут. Дальше. Я работаю так, как считаю нужным, и говорю клиенту «нет», когда он хочет «да». У штатного юриста эта возможность заканчивается в день первой зарплаты.

Она надела очки и посмотрела прямо на меня.

— Вы хотите человека, который будет работать на вас каждый день. Значит, в какой-то момент вам понадобится человек, который будет соглашаться с вами каждый день. А это уже другая профессия. Никого сейчас не осуждаю — разные юристы для разных потребностей, просто это не мой формат работы.

— Я вас ни разу не заставил сказать «да».

— Пока я вам не подчиняюсь. Вот и не портите.

Я усмехнулся. В этом была вся Наталья Борисовна: если ей давали возможность выбрать между удобным ответом и неприятной правдой, она почти всегда выбирала второе.

Деньги в этом разговоре не работали, это стало ясно примерно на третьей минуте. Любая цифра упёрлась бы в ту же причину.

— Тогда по новому направлению. Отдельно. Как раньше.

Она немного помолчала, потом закрыла папку.

— Рассказывайте.

Я рассказал ей то же, что Киту, только ещё короче и без технических терминов: испытательная платёжная сеть без центра, деньги на разработку мои, инвестиционных средств на данном этапе нет.

Наталья Борисовна слушала, наклонив голову. Несколько раз хотела перебить, но передумала. Когда я закончил, она не стала сразу выносить вердикт.

— Кто будет это разрабатывать?

— Пока ищу команду.

— Где?

— Здесь. Возможно, часть людей придётся привезти.

— А если они что-нибудь изобретут в процессе?

— В каком смысле?

— В прямом. Программный код, алгоритмы, документацию. Кому это будет принадлежать?

— Компании.

— Это я поняла. А оформлять как будете?

Я пожал плечами.

— Как мы с Dornet делали, по тому же принципу. Да? В общем, поэтому я и пришёл.

Она кивнула.

— Артём Сергеевич, сразу предупрежу. Волшебного названия, которое делает любые финансовые операции законными, не существует. Слово «исследовательская» в договоре работает как заклинание ровно до первой проверки. Дальше будет проверяться каждое конкретное действие: кто кому что передал и за что. Кто вам пообещает иначе — гоните.

— Никто не обещал.

— Уже хорошо. — Она достала из ящика чистую папку. — Материалы оставьте. Описание, схему, кто что будет делать, сколько людей планируется. Я посмотрю, что здесь вообще можно оформить и как закрепить права на результаты работы, чтобы потом не оказалось, что половина кода принадлежит бывшим сотрудникам. Счёт выставлю по часам. Вы же не с пустыми руками приехали? Подготовили для меня уже что-то?

— Не с пустыми.

Она положила папку перед собой, раскрыла и постучала по ней пальцем.

Артём

— И отдельно мне нужны договоры с разработчиками. Не только про зарплату. Права на результаты работы, конфиденциальность, ответственность. Если вы собираетесь делать что-то новое, потом будет поздно выяснять, кому принадлежит кусок кода, написанный человеком, который уже работает в другой компании.

— Понял.

— Хорошо. Рада, что вы умеете слушать юриста.

— Я стараюсь. Тем более, тут дело такое — с огромным потенциалом. Юридические ошибки непростительны. Доверяюсь вам целиком и полностью.

Я улыбнулся, оставил все необходимые документы, которые привез в папке, которую она для меня подготовила, и уехал.

Но юрист в штат мне всё равно нужен был на перспективу. И не один человек, а отдел. Надо думать, как решать этот вопрос…

Лену выписали в первой половине февраля. Перед этим была неделя разговоров: лечащий врач, заведующий, невролог, врач ЛФК, который требовал «дома обязательно поручни», и Аркадий Леонидович с блокнотом и ручкой.

Разговоры каждый раз начинались примерно одинаково. Что можно. Чего пока нельзя. Сколько сидеть. Сколько ходить с опорой. Какие упражнения делать каждый день и какие, наоборот, не пытаться изображать самостоятельно из желания поскорее стать здоровой.

Аркадий записывал всё подряд.

— Лестницы?

— По возможности исключить.

Записал.

— Ванна?

— Пока лучше душ. Обязательно опора, нескользящий коврик, желательно сиденье.

Записал.

— Если устала?

Врач посмотрел на него сурово поверх очков.

— Отдыхать, Аркадий Леонидович.

Он и это, кажется, собирался записать.

Домой — это к родителям. У Макеевых просторный дом с широкими дверями, Катя дома большую часть дня. Моя квартира для ходунков годилась примерно как крутая лестница в подвал.

За несколько дней до выписки Аркадий привёз домой человека с рулеткой. В ванной появились поручни, возле душа — складное сиденье, убрали коврики, за которые можно было зацепиться ходунками. Катя переставила половину мебели в комнате, чтобы от кровати до двери оставался широкий проход. Аркадий мне потом обо всем этом рассказал.

Оплату реабилитации я взял на себя. Центр за городом, три раза в неделю, с ней там сопровождающая медработница, плюс такси туда и обратно. Для дома нашли сиделку — Тамару Ивановну, бывшую медсестру, которая вдобавок умела помогать с лечебной гимнастикой после травм и обещала выполнять всё «строго как врач написал, без самодеятельности».

Аркадий узнал про оплату уже по факту, когда я привёз договоры.

Он просмотрел первую страницу, вторую, потом поднял голову.

— Артём, это лишнее. Я сам всё могу полностью организовать.