— То есть, получается, сейчас такой блок можно найти даже на обычном домашнем компьютере или ноутбуке? Никакого специального оборудования или, скажем, видеокарт каких-нибудь не нужно?

— Хмм… Пока не нужно. Обычного процессора хватит. Майнеров, то есть тех, кто добывает, ещё мало ведь. Только, зависит от продолжительности. Если, например, подолгу, то лучше всё-таки компьютер, а не ноутбук, а то перегреваться и ломаться может. Только когда найдёшь блок, заранее не угадаешь. Может, сегодня повезёт, а может, несколько дней ничего.

Он довольный кивнул на свой компьютер, который был у него главной основой для познания IT. Ноутбук — так, для учебы и текучки. Да-да-да… Вот для чего ему и понадобилась такая машина: не только игры и бесконечные эксперименты, но и перспективная возможность запускать несколько процессов, не боясь, что аппарат начнёт задыхаться. Я посмотрела на монитор, на корпус, на спутанные провода. Всё это вдруг приобрело особый смысл.

Мне был знаком этот заголовок. В моём мире он звучал «Bitcoin: A Peer-to-Peer Electronic Cash System», появился в сети… эмм… осенью две тысячи восьмого, кажется, а сама сеть заработала через несколько месяцев. Как же они там называли это?.. Что-то с белым цветом связано… А, вспомнила — Whitepaper и именно в одно слово. Человек, который написал документ, спрятался за именем Сатоши Накамото, и за семнадцать с небольшим лет его личность так и не установили достоверно. Не знаю, может, потом и установили, но пока я там была жива — нет.

К двадцать шестому году один биткоин периодами стоил как очень хорошая квартира.

Хмм…

Помню, у меня в редакции работал долгие годы верстальщик Глеб, который в тринадцатом вложил в них зарплату за два месяца. Мы всей редакцией над ним смеялись, подтрунивали, называли его дурачком и советовали следом накупить Гербалайфа, а на сдачу вкинуть деньги в МММ-2012. Причём я троллила его громче всех.

В ноябре двадцать первого Глеб уволился, прислал всем коробку конфет с открыткой, подписанной как «Бывайте, лошицы!» и уехал жить в Португалию.

Сначала он просто выкладывал фотографии из поездок. Атлантика, белые стены, террасы с видом на океан, длинные столы в ресторанах, где меню не хотелось открывать из опасения испортить настроение ценами. Потом появился дом в Кашкайше: светлая вилла с панорамными окнами, бассейном и садом, где сосны отбрасывали тени на ровный газон. На фотографиях и видео Глеб ходил по террасе босиком, пил кофе из маленькой белой чашки и смотрел на океан так, словно ему больше не требовалось никуда торопиться. Позже он выложил красную Ferrari SF90 Stradale. Новенькую, свою, с документами и фотографией у дилерского центра, где он стоял рядом с машиной в джинсах и серой футболке, улыбаясь так, будто до сих пор не до конца верил, что это происходит с ним. Не арендованный суперкар на час ради фотографии, не чужая машина приятеля. Его собственная Ferrari SF90 Stradale. Ох, я тогда страдала от зависти…

Но не от Ferrari, не от дома в Кашкайше. А от того, что смотрела на бесхозного мужчину с ресурсами, который, похоже, даже и не думал взять за какую-нибудь женщину ответственность. Досада!

Мы видели всё это в его Facebook и Instagram. Кто-то из девочек настолько не мог поверить сначала, что решил, что Глеб занимается криптовалютным разводом или нашёл богатую пожилую женщину. Я листала его фотографии поздно вечером, когда дома было тихо, и увеличивала снимки, рассматривая детали: ключи на столе, интерьер, вид из окна, отражение машины в стекле гаража. Всё выглядело достоверно и он не записывал никакие видео, соблазняющие купить у него курсы по успешному успеху.

Глеб просто жил так, как раньше мы не могли себе даже представить. Я-то была довольно-таки обеспеченной, но он вышел на совершенно иной уровень…

Я помнила это, как помнила курс доллара, который здесь почему-то сорок два, и фамилию американского президента, которого здесь не выбрали. Отдельной строкой, с датой, в голове стояло: «Январь две тысячи девятого. Посмотреть, купить на сдачу». Я не знала тогда, насколько серьёзно собираюсь отнестись к этой записи. После двух миллионов, проигранных на пловце, который по моей памяти должен был выиграть и здесь проиграл, я уже не верила на слово даже собственной памяти. Но строка оставалась.

И вот эта строка лежала передо мной на ноутбуке брата первого января две тысячи восьмого, с тем же названием, на год раньше срока, и под ней стояло имя Дорохова, тюменского айтишника. Твою ж мать! И тут ты влез, Дорохов! Мало того, что мессенджер, так ты ещё и решил собрать все лавры пионера криптовалюты! Не просто купить криптомонеты, а самому стать криптомонетой!

Технология пошла без моего разрешения, как на типографии уходит номер в печать, пока редактор вышел покурить, и поправить в нём уже ничего нельзя, даже фамилию автора. Биткоина, похоже, теперь не будет или он окажется вторым. Это неизвестная величина — либо тут тоже есть Сатоши и он скрупулезно работает над проектом, а, увидев Dorcoin, выпал в осадок. Либо его тут нет. Хотя, это маловероятно, ведь всё к этому и шло. Но, в лучшем случае, он теперь будет вторым.

Чтобы понять, к каким миллиардам всё это ведёт, айтишных знаний не требовалось. Я умела считать деньги. И эти деньги шли мимо меня, к человеку, которому я два года пыталась испортить жизнь, в том числе натравив на его Dornet Геру. Я тогда считала, что просто использую подходящий инструмент против конкурента. Теперь этот конкурент, похоже, собирался забрать себе целое будущее.

Во рту стало железно, как от старой монеты, челюсть свело. Я заметила, что карандаш со стола уже у меня в кулаке, а ноготь большого пальца уходит в ладонь.

А откуда он это, кстати, взял? Могла бы, конечно, предположить его усердную работу над криптотематикой в течение года или двух. Но, учитывая всю динамику, это было лишь очередным подтверждением в моих глазах, что этот чёртов Дорохов — такой же попаданец, как и я!

Мысль мелькнула, и я её оборвала, как обрывают звонок с незнакомого номера. Я положила карандаш на место.

— Красивая, — сказала я. — Покажи мне ещё раз документацию, там таблица хорошая.

Он переключил окно, и я смотрела на таблицу. В голове крутились числа, сроки, возможные сценарии. Я пыталась прикинуть, сколько могут стоить эти монеты в будущем, если Dorcoin действительно займёт место биткоина, если Дорохов не задумал афёру, чтобы скинуть разом монеты и поиметь прибыль. Но вроде он не из таких.

Сколько они могут стоить? Если в этой реальности главы и финансовые институты сильнейших экономик, США прежде всего, начнут считаться и продвигать Dorcoin, и если они начнут это раньше и активнее. Ммм… Сумма не помещалась ни в одну графу, и дело было даже не в том, что я не могла её вычислить. Я не знала, какие именно события теперь произойдут в мире, где технология появилась раньше и у неё уже есть конкретный создатель…

Марина

Сашка рассказывал про права доступа, про то, как скрипт проверял результат установки на каждой машине. Я кивала в нужных местах, как кивал он мне год назад, когда я читала ему лекцию про «так устроен мир». Тарелку я бы сейчас гневно швырнула в стену, но тарелки под рукой не было, и рядом сидел брат, при котором швырять нельзя.

— Марин, ты чего?

— Голова. Шампанское вчерашнее догоняет.

— Старость не в радость, ёпта? — сказал он, рассмеялся и закрыл ноутбук. — Иди чаю попей с пирогом.

Я пошла на кухню, отрезала пирога и съела его, не почувствовав вкуса. Злость никуда не делась, она села глубже, под рёбра, и работала там ровно, как мотор на холостых. Я сидела над пустой тарелкой и размышляла.

Бешенство, и под ним вторым слоем лежала обида, глупая по всем статьям. Монет у меня никто не отбирал, их у меня не было. Я просто почти три года носила в голове будущее как сберкнижку и считала, что оно моё и подождёт, пока я закрою Иванова и накоплю на Bentley. Оно не ждало и упорно работало «под подушкой», в моём же городе, а показал мне это младший брат, до относительно недавнего времени бесцельно шляющийся по городу с друзьями и бутылкой пива.