И если каждый такой случай воспринимать как испытание на верность, можно довольно быстро превратить собственную жизнь в бесконечный экзамен. Вокруг тебя есть женщины, которые тебе нравятся. Некоторые нравятся сильнее, некоторые умеренно. С кем-то достаточно обменяться несколькими фразами, а с кем-то вполне можно представить вечер, после которого вы оба не станете делать вид, будто ничего не произошло. Это не преступление и не нравственный крах. Это наличие выбора.

Другой вопрос — что ты с этим выбором делаешь.

Я никогда не понимал мужчин, которые при каждом удобном случае громко сообщали окружающим, что им никто не нужен, кроме собственной женщины. Особенно если сообщали об этом с таким усердием, словно пытались убедить прежде всего самих себя. Верность, которую приходится непрерывно демонстрировать публике, почему-то всегда вызывала у меня больше вопросов, чем та, о которой человек вообще не считает нужным распространяться.

Не потому, что верность ничего не стоит. Наоборот. Просто она имеет смысл тогда, когда существует возможность поступить иначе. Если у тебя нет выбора, твоё воздержание ещё ничего не говорит о тебе. Можно сколько угодно рассказывать о принципах, если обстоятельства ни разу не заставили тебя проверить, насколько они крепки.

Но и сам факт, что возможность появилась, не обязывает ею пользоваться!

Я мог бы согласиться на встречу с Юлией. Мог бы провести с ней вечер, позволить событиям развиваться дальше и при желании найти десяток убедительных объяснений собственному решению. Я достаточно хорошо знал людей, чтобы понимать: почти любое желание можно обернуть в красивую философию, если очень хочется снять с себя ответственность.

Однако…

Я не считал, что мужская интрижка автоматически равна разрушению отношений. В моём представлении, основанном на эволюционной биологии, инстинктах, мужчина мог увлечься другой женщиной, переспать с ней и на следующий день вернуться к привычной жизни, продолжая заботиться о своей семье, обеспечивать детей (если они есть), выполнять обязательства, оставаться надёжным партнёром в бытовом и жизненном смысле. Его привязанность к дому, его ответственность и готовность вкладываться в близких не обязательно исчезали оттого, что однажды он оказался в чужой постели. Сексуальное желание и решение строить жизнь с конкретным человеком не были для меня одним и тем же.

Манипуляторши часто любят уравнивать женские и мужские интрижки. Но это вещи, за которыми стоит совершенно разный контекст. Женская измена в моих глазах чаще означала нечто иное. И вопрос даже не в животной, инстинктивной природе, где самец старается оплодотворить наибольшее количество самок, в то время как самка старается дать больше потомства от наилучшего самца. Вернее, не только в этом.

Можно сказать и конкретно о современном человечестве. Не обязательно в каждом отдельном случае, но слишком часто за женской изменой стоит внутреннее отдаление от собственного мужчины. Когда женщина переставала видеть в нём того, кого уважает, кому доверяет и с кем хочет идти дальше, когда отношения уже потеряли для неё прежнюю ценность, другой мужчина мог оказываться не столько причиной разрыва, сколько удобным выходом из него. Иногда это был первый шаг к новой жизни, иногда — попытка нащупать запасной аэродром, прежде чем покинуть старый. Однако, если муж-обеспечун уж очень финансово привлекательный и женщине жаль от такого отказываться, при всем желании, возможны и более изощрённые сценарии, где женщина пускается с любовниками во все тяжкие, беременеет, а потом приписывает ребёнка мужу. А то и двух. А то и пятерых. И муж, даже не подозревая, вкладывается в чужое ДНК. Таким специфическим образом подобная леди обретает внутренний баланс, что бы это ни значило.

Поэтому у части женщин чрезвычайно подгорает от инициативы о том, чтобы ввести для всех женщин, имеющих мужа или постоянного мужчину, обязательное ДНК-тестирование детей после рождения; они начинают щебетать песни про «доверие».

Смешно.

Ничего, однажды введут, я уверен.

Знал несколько случаев среди моих хороших знакомых мужчин, приятелей, в двадцатых годах прошлой жизни, которые однажды озадачились этим вопросом, взяли у своих детей образцы ДНК и провели тесты. Женам они при этом не говорили ничего. У большинства всё совпало, они продолжили спокойно жить дальше, даже подарили «внеплановые» подарки своим женщинам. А у одного парня из трёх детей оказалось, что один ребёнок, девочка еще годика небыло вроде — нагулянный. Он, ни секунды не раздумывая, оставил своих двоих детей себе, а жену с её ребёнком вышвырнул из дома обратно к родителям в Урюпинск или откуда она там была. Подал на развод и в суд: на неё и по поводу опеки.

Никаких компромиссов.

Я мог бы сказать, что отказал Юлии ради Лены. Это было бы правдой, но… не всей правдой.

Я отказал ещё и потому, что не хотел превращать собственную жизнь в набор удобных для меня исключений. Если я выбираю определённую девушку, то хочу, чтобы этот выбор что-то значил. Не потому, что мне запрещено смотреть на других, и не потому, что я должен ежедневно доказывать свою преданность. А потому, что сам решил, с кем мне лучше, куда я хочу возвращаться и ради чего готов ограничивать собственные возможности.

В этом и заключалась разница между свободой и вседозволенностью. Свободный человек не тот, кто обязан воспользоваться каждой открытой дверью. Он тот, кто может пройти через неё, но способен спросить себя, зачем ему это нужно и что он получит в итоге.

Лена не была единственной девушкой на свете, которая могла мне нравиться. Я не был ослеплён чувствами настолько, чтобы перестать замечать остальных — не в моём возрасте, не с моим опытом. И уж точно не собирался утверждать, что после появления особенной женщины мужское влечение куда-то испаряется, а все остальные внезапно теряют привлекательность. Подобные рассказы обычно говорят либо о недостатке опыта, либо о желании произвести впечатление на слушателя.

Юлия была хороша, чертовка. Да, я хотел плодотворно провести с ней субботу.

Но Лена была человеком, с которым я уже связал часть своей жизни и с которым собирался связывать её дальше. По крайней мере, на сегодняшний день я это видел так. Сейчас она училась заново справляться с тем, что раньше делала не задумываясь, и каждый маленький успех давался ей трудом. Я знал, сколько сил у неё уходило на восстановление, большой путь пройден, но и понимал, что впереди ещё много работы. Мне хотелось быть рядом не из чувства долга, которое давит на плечи, а потому, что я сам хотел участвовать в её жизни.

Возможно, завтра или через месяц я вспомню взгляд Юлии и то, как филигранно она лакомилась эклером, её губы… и снова подумаю, что мог бы согласиться. Возможно, пожалею о вечере, который так и не случился. Я не собирался запрещать себе подобные мысли или объявлять их недостойными. Взрослость мужчины не в том, чтобы перестать хотеть того, чего не выбрал. Она в том, чтобы не путать желание с приказом к действию.

Я дошёл до машины и остановился. Вечер продолжался своей обычной жизнью, а я всё ещё думал о Ницше, о концепции выбора, о молодой женщине, которой сказал «нет», и о другой, ради которой этот отказ имел для меня смысл.

У машины я ещё постоял минуты две, смотря в даль, не доставая ключей.

Марина

Август ушёл на подготовку. В «Арсенале+» я купила брату серый ноутбук с нормальной клавиатурой, потому что за своим настольным монстром с синей подсветкой он в колледж не поедет. С ноутбуком пришлось немного повозиться. Сашка хотел выбирать сам, долго изучал характеристики, сравнивал модели и пытался объяснить мне, почему один процессор ему подходит, а другой нет. Я выслушала, задала пару вопросов и в итоге остановилась на машине, которую он одобрил без оговорок. Мне хотелось, чтобы он получил не просто вещь для учёбы, а нормальный инструмент, с которым можно работать и дома, и в колледже. Денег на демонстрацию статуса я тратить не собиралась. Для этого у него уже был настольный компьютер.