Я видел оба интервью. Саня сидел в студии в пиджаке и галстуке и улыбался так, что ведущая улыбалась в ответ ещё до вопроса. Он не тараторил, не перебивал, не пытался перехватить инициативу и не выглядел человеком, которому заранее выдали список правильных ответов. Слушал вопрос до конца, выдерживал короткую паузу и отвечал. Когда ведущая пыталась подвести его к обещанию по срокам, он возвращался к заказчику. Когда спрашивала, почему вообще понадобилась система, объяснял, что именно она позволяет делать и где заканчиваются её возможности.

Слово «но» не прозвучало ни разу. В конце ведущая поблагодарила его за открытость, а он ответил, что открытость у них в компании по уставу.

По уставу. Хехе. Устав у нас из одного пункта: не говорить «но».

Я сидел с кофе, остывшим до комнатной температуры. Полгода я узнавал о журналистах из звонка, потом слышал собственный голос в записи и морщился. Теперь я узнавал о них из отчёта, и за всю неделю ни один до меня не дошёл. Ни одного звонка с просьбой срочно прокомментировать, ни одного сообщения с уточнением, ни одного человека, который хотел бы услышать именно моё мнение.

Странное дело, но мне стало обидно из-за «отсутствия славы». Ведь это был мой собственный отдел из одного человека, который я сам же создал, чтобы перестать подпрыгивать при каждом телефонном звонке. Саня справлялся, причём справлялся без моей помощи, и это было именно то, чего я от него хотел.

В приёмной засмеялась Виолетта. Я уже различал этот смех. Он случался когда Саня был где-то поблизости.

— Зайка Ви, — донеслось из-за двери, — отчёт шефу я положил уже давно, Сейчас поехал в облдуму, там круглый стол про безопасность, мне надо посидеть с умным лицом.

— У тебя другого нет, — сказала Виолетта.

— Естественно! Вот поэтому меня и взяли.

Дверь хлопнула, Саня ушёл. Я посмотрел на часы: он действительно успевал на круглый стол, если не застрянет в пробке. Работа кипит.

Ярик зашёл после обеда с ноутбуком и сел напротив. С тех пор как я собеседовал Ярика в прошлом году, он стал одним из тех немногих людей, с кем технические вопросы приходилось обсуждать на равных. Уже на собеседовании он задавал такие вопросы о форках и расхождении цепочки, что мне пришлось всерьёз напрячься. Собственно, поэтому я его и назначил начальником Dorcoin-отдела.

— Статистика по блокам, — сказал он. — Смотри. Разложил по месяцам, отдельно отметил адреса, на которые поступают награды.

На экране был график. Четыре столбика, с октября по январь, январский неполный, в каждом доли своим цветом. Синяя доля была моя. В октябре она занимала почти весь столбик, в декабре — больше половины. В январе синего осталось меньше половины, а остальное расползлось на полтора десятка цветов. На графике были только крупнейшие доли; мелкие адреса Ярик объединил в одну группу.

— Это кто? — спросил я про жёлтый кусок, который в январе вырос заметнее других.

— Не знаю. В начале месяца на этот адрес впервые пришла награда за блок, с тех пор он получил её ещё несколько раз. Есть ещё семь адресов, которые регулярно находят блоки, но к нам и Рудько отношения не имеют. Плюс примерно два десятка адресов, на которые награды приходят от случая к случаю. По адресам нельзя определить, сколько за ними людей и компьютеров, но участников явно прибавилось.

Я смотрел на синий кусок, уменьшавшийся от столбика к столбику. Плечи опустились, выдох вышел длиннее обычного. Я на всякий случай поискал в себе досаду и не нашёл.

Я этого и добивался. Сеть, которая держится на одной машине у меня дома, — это не децентрализованная система, а мой домашний компьютер с претензией. Если я выключу его на сутки, а блоки перестанут находить, грош цена всему, что мы написали в протоколе. А если выключу и цепочка продолжит расти, значит, она действительно начинает жить самостоятельно.

— Твоя доля падает, — сказал Ярик. — В октябре ты находил почти все блоки, а теперь, в январе, на твой счёт приходится меньше половины. Тебя устраивает?

— Меня радует. Проект не должен зависеть от моей прихоти. Я хочу, чтобы сеть работала независимо от того, включён у меня компьютер или нет.

— И сам ты при этом продолжаешь майнить.

— Разумеется. Я участвую на тех же условиях, что и остальные. Просто начал раньше.

Ярик кивнул и прокрутил таблицу ниже.

— Кстати, твой отдельный адрес уже заметно вырос. До миллиона ещё далеко.

Чуть меньше четырёхсот тысяч DOR. Тридцать монет с каждого моего блока уходили туда с октября, двадцать — на личный адрес. Пропорцию я не менял. Миллион был моей личной целью, о которой я пока не собирался рассказывать даже команде.

Осенью я рассчитывал накопить его примерно за полгода. Тогда моя доля блоков была гораздо выше, а независимых майнеров — гораздо меньше. Теперь сеть росла, и моя доля постепенно сокращалась. При прежней мощности на миллион требовалось всё больше времени.

— А рекламу так и не даём?

— Пока нет, Ярик.

— Одна статья в нормальном издании — и у нас сотня узлов за месяц.

— Может быть. А может, сотня человек скачает клиент, посмотрит на пустой кошелёк и удалит его через неделю. Нам нужны не скачивания ради красивой цифры. Нам нужны люди, которые понимают, что устанавливают, и готовы пользоваться сетью.

— Реклама ведь не обязательно означает обещания золотых гор.

— Не обязательно. Но прежде чем звать толпу, надо убедиться, что мы готовы к её приходу. Чем больше участников, тем больше нагрузка на сеть, больше разных конфигураций компьютеров, больше ситуаций, которые мы не проверили. Если найдётся ошибка, лучше обнаружить её сейчас, пока мы ещё можем спокойно разобраться, чем после статьи, которую прочитают тысячи человек.

Ярик закрыл таблицу.

— Ладно. Согласен. Моё дело — смотреть, что происходит. Хотя… иногда кажется, что ты знаешь о перспективах Dorcoin больше, чем говоришь.

Он произнёс это с улыбкой, без подвоха. Я улыбнулся в ответ и сказал:

— Я просто верю в то, что творю. И тебе советую.

Объяснить команде масштаб я не мог. «Ребята, через сколько-то лет одна монета будет стоить как квартира в центре» — звучало бы не как прогноз, а как начало разговора о том, откуда у меня такие сведения. Я знал не только то, что цена может вырасти. Я знал, что сама идея способна пережить первых разработчиков и превратиться во что-то гораздо большее, чем наш небольшой проект.

Поэтому я говорил о перспективах, следил, чтобы команда получала зарплату вовремя, и не обещал никому золотых гор. Они верили в проект в разумных пределах. Пока этого хватало.

Марина

Поздней ночью я проснулась оттого, что гул из кабинета изменился. Стал ниже, с каким-то надсадным подвыванием, словно вентилятор за что-то цеплялся. Я полежала немного, прислушиваясь, потом встала и дошла до кабинета в одной футболке. Включила лампу на столе.

Системный блок стоял под столом и гудел. Вентилятор на задней стенке гнал тёплый воздух, а прямо перед решёткой, свернувшись чёрным клубком, лежала Алиса. Она устроилась боком к тёплому железу, почти вплотную к корпусу, и подставила под воздушную струю живот. Её тряпичная мышь без хвоста лежала под лапой. На мониторе по-прежнему стоял ноль.

Вот тебе и круглосуточные вычисления. Я купила отдельный компьютер, подобрала охлаждение, потратила деньги, чтобы он мог сутками работать под нагрузкой, а кошка за несколько часов нашла способ нарушить всю мою систему. Половина решётки была закрыта её боком, и вентилятор надрывался, пытаясь протолкнуть воздух.

Я присела рядом и осторожно коснулась её спины. Алиса даже ухом не повела.

И тут я вспомнила другую Алису. Мою дочь. Маленькую девочку в редакции, в нулевых, примерно в такую же зимнюю ночь, когда я работала до шести утра с материалом в новый номер, а оставить её было не с кем. Она уснула на старом потёртом диване в углу, поджав ноги и обняв плюшевого зайца, которого я захватила из дома. Я осторожно убрала прилипшие ко лбу волосы, поцеловала её в макушку и принялась собирать вещи. Пока Алиса досыпала, я успела разобрать почту, и немного поработать над другим материалом, раз уж осталось совсем ничего до садика. Когда она проснулась, я заметила, что на щеке у неё отпечаталась длинная вышитая лапа зайца. Ммм… это было так мило. К восьми мы уже ехали в садик. Отпечаток на щеке уже исчез, а я думала о том, что вечером снова придётся задержаться… Тогда мне казалось, что это обычная жизнь и что всё важное я ещё успею. Потом был следующий номер, следующий месяц и год. Всегда находилось что-то, что требовало моего внимания прямо сейчас.